Витязь 2 - Максим Мамаев

Я посмотрел на Сергея. Он смотрел на меня. Я знал, о чём он думал, — потому что думал о том же. Он побывал в такой камере. Он знал, что чувствуют те, за стеной.

— Нет, — вздохнул я с сожалением. — Не сейчас. Два Адепта на посту — это бой, это тревога, это Ворон. Мастер в замкнутом пространстве — нам конец, даже вдвоём. Мы вытащим их, но не сегодня. Сегодня — образцы и доказательства.

Сергей молча кивнул. К сожалению, солдатская доля такова, что хочешь не хочешь, а научишься относится спокойно к таким вещам.

— Степан, — сказал я. — Иди к котлу. Работай, как работал. Мы уходим. Ты нас не видел.

— Пожалуйста, — сказал Степан. — Вернитесь. За ними. И за мной.

— Вернёмся.

Он вернулся к котлу. Мы вышли.

Дверь — замок вернулся в исходное состояние, Сергей запечатал обратно. Коридор — пуст. Две ауры на посту — на месте, не шевельнулись. Параллельный проход, поперечный штрек, наклонный подъём. Верхний ярус — мёртвый, пустой. Ствол. Скобы. Двадцать метров вверх.

Ночное небо. Звёзды. Мороз, от которого свело скулы.

— Дышим, — сказал я.

Мы стояли на гребне холма, в ночи, на ветру, и дышали чистым зимним воздухом. После шахты — после запаха Скверны, химии и человеческого страха — морозный воздух казался сладким.

У меня за пазухой — три склянки с чёрным зельем, которое убивало каждого третьего. В Гримуаре — схемы, показания маны, расположение постов и лаборатории. Достаточно, чтобы Даниил поднял Капитул Белого Ордена. Достаточно, чтобы вернуться сюда — не семерым, а с настоящей силой.

— Уходим, — сказал Сергей.

— Пойдем, — я посмотрел на юг, на шахту, на темноту внутри холма.

Связной амулет. Одноразовый. Капля крови и слово «Истина».

Пора было звонить Даниилу.

Глава 9

Тихон не спал.

Сидел за столом при одной свече, водил пальцем по карте. Когда мы вошли, он поднял голову, оглядел нас, но спрашивать ни о чем не стал.

Я выложил на стол три склянки и опустился на лавку. Ноги промокли, а руки пахли Скверной — не отмоешь, пока сама не выветрится.

— Лаборатория, — сказал я. — Всё, как мы и полагали — варят стимуляторы. Я скопировал, что мог, в Гримуар, образцы стимулятор — вот. Внутри хватает пленников. Двадцать-тридцать человек.

Тихон взял склянку, повертел. Жидкость внутри тяжело качнулась — чёрная, маслянистая, будто кто-то растворил дёготь в ночном кошмаре.

— Люди от этого умирают?

— Каждый третий. Каналы выгорают. Остальные… меняются. Ненадолго.

Он поставил склянку обратно и долго смотрел на неё.

— Пленных вытащить не смогли, — добавил я. — Пост перед камерами — два Адепта. Соваться — самоубийство.

— Понимаю, — сказал Тихон.

Повисло молчание. Семён, не поднимая головы от лежанки Николая, слушал. Гоша стоял у двери. Фома и Лука дремали на лавках — или делали вид.

— Амулет, — сказал я.

Тихон кивнул и полез за пазуху. Медный кругляш лёг на стол — парный, одноразовый. Капля крови, слово «Истина», и секунд тридцать на всё, что хочешь сказать. Потом — выгорит.

— Говори ты, — сказал Тихон. — Ты видел все своими глазами.

Я уколол палец. Кровь упала на руну, впиталась. Металл нагрелся в ладони.

— Истина.

Сообщение нужно уместить в тридцать секунд, напомнил я себе.

— Даниил. Каменка подтверждена. Третья шахта, средний ярус — лаборатория стимуляторов. Командир — прозвище Ворон, уровень Мастера, чёрная маска-артефакт. Четыре Адепта в ближнем кругу. Шестьдесят магов, всего в шахте под полторы сотни человек. Двадцать-тридцать пленных, используются как подопытные. Имеем образцы, копии формул. Ждём указаний. Мы в Каменке, дом отца Николая. Конец.

Амулет вспыхнул белым — и погас. Руны почернели. Медь покоробилась, стала хрупкой, как обгорелая бумага.

— Получит? — спросил Семён из своего угла.

— Дальности хватает с избытком, — ответил Тихон. — В течении получаса получит.

Я потёр лицо. Хотелось спать, но голова работала — перебирала варианты, считала сроки. Новомосковск — три дня пути. Если Даниил получит сообщение сейчас, если сразу начнёт собирать людей…

— Значит, ждём, — выдохнул я.

Нет ничего хуже, чем ожидание в безделье. С разведкой мы справились на удивление легко и просто… Хотя, честно сказать, тут больше не наша заслуга, скорее роль сыграло то, что за несколько месяцев без происшествий здешний отряд «Наследия» слишком расслабился и перестал мышей ловить.

Первый день прошёл в напряжении. Мы по очереди дежурили у окна — не потому что ждали нападения, а потому что нечем было себя занять. Гоша чистил оружие, уже третий раз. Фома вырезал ложку из обрезка берёзы. Лука молился — тихо, в углу, раскачиваясь. Семён возился с Николаем — тот окреп заметно, сидел, ел сам, даже ходил по комнате, держась за стену.

Я выходил дважды. Утром — на рынок, купить хлеба и заодно послушать. Каменка жила привычной жизнью: торговали, ругались, таскали воду из колодца. О шахте — ни слова. Как будто её не существовало. Как будто полторы сотни человек за северным холмом — это нормально, так было всегда, нечего обсуждать.

Вечером — прогулка по городу. Трактир напротив дома наместника — горит свет, те же три ауры внутри. Наблюдатели «Наследия» на месте. Кирилл, видимо, доложил, как я велел: паломники, ничего интересного. Ворон успокоился. Или сделал вид.

На второй день стало хуже. Нервы у самых молодых бойцов отряда натянулись до предела. Фома и Лука поцапались из-за ерунды — кто кому на ногу наступил. Гоша рыкнул на обоих, и они затихли, но воздух в комнате стал ещё гуще. Тихон читал Писание — вслух, негромко, ровным голосом. Не для нас — для себя. Хотя, может, и для нас тоже.

Николай рассказывал о Каменке. О людях, которых забирали — по одному, по двое, ночью. О семьях, которые утром находили пустые кровати. О том, как городской голова Ершов отводил глаза, когда к нему приходили с вопросами. «Не знаю. Не моё дело. Уехали, наверное». Пятьдесят золотых — и совесть на замке.

На третий день, ближе к вечеру, я вышел за город. Один, через южные ворота, как будто прогуляться. Дошёл до первого холма на тракте — того, с которого открывался вид на долину и дорогу к Серпейску.

Стоял, смотрел на юг. Дорога — белая лента, уходящая за горизонт. Пусто. Никого.

Стемнело. Я собрался уходить.

И тогда — почувствовал.

Не глазами. Не ушами. Тем шестым чувством, которое вбили в нас в лаборатории, — восприятие магических аур на расстоянии. Далеко, на пределе —