Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

– Чего пылью пахнет? – спросил Патрик хмуро и распахнул окно.

– Мама пылесосила.

– А ты чего делаешь, в игры начала играть?

– Мне логин дали погонять бесплатно. Вот скажи, Патрик, кто твой любимый киноактер или музыкант?

– В смысле? – растерялся Патрик и встал за моим плечом. – Вообще или конкретно? Ну, не знаю… Мерилин Монро.

– Мерилин Монро твой кумир? – удивилась я. – Вот уж не знала. Я бы платье надела и под вентилятор встала, а то уже совсем на меня внимания не обращаешь… Гляди, Монро в базе есть! А еще?

– Дэвид Боуи! Хотя нет, бери выше – Луи Армстронг!

– Так. А еще? Хотя не, хватит. Оно тормозит долго, но смотри, сейчас нарисует…

Наконец на экран вывалилось четыре детских портрета. Детишки были разные – кто-то совсем белый, кто-то смуглый, но было ясно, что это родные братья.

– Что за фигня? – не понял Патрик.

– Вот такие дети могли быть у Мерилин Монро и Луи Армстронга. Варианты.

– Тьфу, ерунда какая, – отвернулся он. – Таких приложений миллионы, фотки рисовать. А смысл?

– Смысл – можно редактировать свои гены при ЭКО. Типа будет ребенок наш с тобой, но от Монро и Армстронга. Ты же хотел когда-то ребенка, уже передумал?

Патрик окончательно потерял интерес.

– Про это я все знаю, – отмахнулся он. – Это кастомизация называется, новая фишка, я слушал подкаст. Забудь, там нереальный ценник. Стоит под миллион, как коттедж.

– Мне сказали, сделают бесплатно как сотруднику. Представляешь, была вакансия пресс-секретаря, и я…

– Бесплатно? – перебил Патрик. – Миллион?!

– Да не миллион! ЭКО!

– Так давай делать, ты чо! – Патрик ткнул меня кулаком в плечо. – У всех дети банальные, а мой будет за миллион от Монро! Чума! Все сдохнут от зависти! Дай-ка мне… – Патрик оттолкнул меня от дисплея. – А здесь можно как-то проекции крутить, по возрасту гонять? А, нашел! Вот он вырос, пятнадцать лет – красавчик, смотри! А в сто лет? Фу, дед, я ему во внуки гожусь. Так, а в тридцать? О, прикольненько… А знаешь, кстати, на кого похож? Если шевелюру отрастить, вылитый этот, как его, солист «Роллинг Долли»!

Я пригляделась: это был вылитый Рики Остин, только без своей дурацкой шапки волос.

– Делаем срочно! – заявил Патрик. – Чего там надо, куда поехать? Кровь сдать или подрочить?

– Вот только мне не хватало ребенка от болвана Рики! – возмутилась я.

– Ты дура, что ли? – обиделся Патрик. – Это миллион стоит! Ты на такое никогда не заработаешь!

Мне стало обидно.

– Я сегодня на работу устроилась, а ты даже выслушать про это…

– А чего ты меня своей работой дискриминируешь?! – оскорбился Патрик.

– Где я тебя дискриминирую, черт возьми? У меня просто новая работа!

– А у меня мой законный базовый доход!!! – Патрик в ярости топнул ногой. – Имею право по Конституции! Никто не смеет дискриминировать, будто я бездельник! Я в клуб хожу и музыку разучиваю, вот моя польза для общества! Если займусь работой, и в деньгах потеряю, и времени ни на что не останется!

– Да чего ты разорался? Я тебя хоть раз попрекала твоим базовым доходом? Это твой личный выбор, Патрик, тебе тридцать, в конце концов!

– А тебе двадцать семь! А ты с мамой живешь до сих пор!

– Да что тебе моя мама сделала?! – не выдержала я и вскочила.

– В том-то и дело, что ничего! Но мы за нее платим триста долларов в месяц вместо бесплатного Карнеги!

Я задохнулась от возмущения и не сразу нашлась, что ответить. В последнее время мы часто ссорились, но такого он себе не позволял.

– Мы платим?! Это моя мама! Мои триста долларов! Если тебе не нравится в моем доме – ну и вали к своей лысой вокалистке!

Наступила зловещая пауза.

– Какой еще вокалистке? – произнес Патрик с деланым удивлением. – Нет у нас в клубе никакой вокалистки.

Я молча смотрела на него.

– Не смей про нее в таком тоне говорить! – обиделся он. – Она не лысая, она стриженая!

– Вали. Отсюда, – произнесла я сквозь зубы. – Немедленно.

Патрик стоял, сжимая и разжимая кулаки, мне казалось, он сейчас меня ударит.

– И пожалуйста! – Он принялся яростно кидать шмотки в сумку с бонгом, бонг всякий раз печально звенел. – Сама еще ко мне еще прибежишь, когда для ЭКО гены понадобятся!

– Без твоих обойдусь!

Но дверь в прихожей уже хлопнула.

И тогда я бросилась на диван и разрыдалась. Было очень больно, мир вокруг рушился.

Неслышно появилась мама. Постояла рядом, а потом нежно пощекотала меня по руке щеточкой шланга, как мы любили.

– Доченька, ты же пресс-секретарь, – сказала она проникновенно. – Ты должна улаживать конфликты, а не раздувать.

– Я не должна никому ничего в своем доме, мамуль! Почему ты его всегда защищаешь?! Он же тебя терпеть не может!

– Вы подходите друг другу. Вы годная социальная пара. А проблемы бывают у всех. Записать тебя на консультацию к Зигмунду Фрейду?

* * *

Я с головой ушла в работу, неделю готовилась к пресс-конференции. Казалось, теперь я знаю все про эпоху столетней давности, старомодную музыку с ее глухими искаженными гитарами и про самого Рики. Каждый факт его биографии, как назло, казался неприятным. Да, рос круглым сиротой в католическом приюте. Но он же его в итоге и сжег – облил керосином шкаф, бросил спичку и сбежал. И чуть не сел в тюрьму за это. Да, с двумя друзьями из приюта они создали группу. Да, им запрещали, отбирали гитары, они назло пели без гитар, изображали гитары ртом, и так рождался их знаменитый хор. Да, первые альбомы остались незамеченными, зато, когда группа стала всемирно известной, они сразу перессорились и разошлись делать собственные проекты. А когда Джонни Мурено умер от передозировки, Рики даже не приехал на похороны. Зато потом Эрик Шмидт не приехал на похороны самого Рики. Вот такие друзья. Да, несмотря на нелепую внешность – здоровенный плоский нос, круглые глаза, родимое пятно на щеке, – у него действительно было миллион поклонниц, зато отношения не складывались. Да, он считался лучшим и закрывал Вудсток. Но закрывал утром перед пустым полем, разломал гитару, поругался с организаторами и подружкой, певицей Софи. А вернувшись с Вудстока, не нашел ничего умнее, как застрелиться.

Каждый день я ездила к нему в гараж обсуждать, что мы станем говорить журналистам, – связью он пользоваться отказывался. И каждый раз это была пытка. Он хвастался, хамил, пытался приставать, и ни по одному вопросу не получалось договориться. Однажды просто ушел гулять, хотя знал,