Моя космонавтика и другие истории - Леонид Каганов

памяти, исписал кучу блокнотов, освоил эти ваши поисковые телевизоры, вынес мозг разговорами ползучему Карнеги, все пытался нащупать: где, где во мне хоть немного не я? Может, та синяя подушка, из которой я вынимал перья и втыкал их в башку спящему Джонику, – это не мое воспоминание? Может, как меня в шкаф заперла мисс Гувен, а я колотил коленкой и получил занозу? Это мое! Что мисс Гувен сажала меня в шкаф, написано у вас в Википедии, а как я гвоздиком выковыривал ту занозу – помню только я. Но если занозы не было, если нейросеть ее придумала, так докажите мне, что не было! Каждый богарт норовит презрительно кинуть в лицо, мол, ну мы же понимаем, ты электрическая тень, фантазия нейросети, давай спляши нам, кукла, посмотрим, насколько ты похож на того, настоящего! Идите домой к своим говорящим колонкам и просите включить мои старые песни, раз только они вам настоящие! Я ничего вам петь не буду!

Рики опрокинул стул и исчез за кулисами.

* * *

Я бежала за ним два квартала и догнала. Он продолжал идти вперед. Некоторое время я просто шла рядом, мы молчали.

– Рики, – сказала я. – Дай мне немного своей кожи?

Он остановился, посмотрел удивленно и протянул ладонь. Я пожала ее.

– Куда идешь? – спросила я.

– Не знаю, – ответил Рики. – Пойдем в бар какой-нибудь, выпьем?

– Мне нельзя, мне ЭКО сделали.

– Чего сделали?

– Не важно. Пойдем.

Я довела его до знаменитого паба, где столики из старых бочек, заказала две кружки пива, и мы сели на улице. Уже темнело, вокруг бочек светились нагревалки, оформленные под старинные газовые колонки. Мимо толпой шли прохожие и туристы.

Мы молчали, просто смотрели на полные кружки. Рики поднял свою кружку, чокнулся с моей и поставил обратно. А сам вынул из-за пазухи электрическую бутылку и хорошенько присосался к ней.

Я поежилась.

– Ты мерзнешь, – сказал Рики. Он ушел внутрь бара и вернулся с пледом.

Как он догадался, что их тут можно попросить? Или в его время пледы в кафе тоже давали?

– Зря ты так с ними, Рики, – сказала я. – Мы же с тобой обсуждали, какие слова нельзя говорить и какие темы поднимать.

– Так они их поднимали.

– Ты всем хамил. А если кто-то реально в суд подаст?

– Мне посрать. Что вы мне сделаете? У меня даже ИД нету, я узнавал – юридически я вещь корпорации, говорящая скульптура из протезов.

Я вздохнула.

– Ты совсем не рад, что тебя оживили в честь твоего столетия?

– Рад, – согласился он хмуро. – Но они не добра мне желали. Вы же все тут богарты, я вам для денег нужен. Даже эту сраную бутылку было лень для меня придумать, лишние расходы. Спасибо тебе за нее, кстати. Я сразу понял, что ты здесь единственная настоящая. – Он опять приложился к бутылке – зеленый индикатор дополз до нуля, но сразу появилась новая шкала. – Я же не идиот, беби, – продолжал он. – Им нужна реклама протезов. Шум, скандал, деньжат поднять с концерта и с волны продаж песен «Роллинг Долли». Они права заранее выкупили, ты не знала?

– Наверно, просто для юридической чистоты?

– А ты в курсе, что будет после концерта?

– Не знаю пока.

– А я знаю. Ничего. В планах корпорации нет со мной никаких мероприятий, акция закончена!

Я опешила.

– Ты хочешь сказать, что тебя выключат? Это будет скандал!

– Им нужен скандал, беби. Я ходячая кукла с радиоприемником плюс огромный подвал с аппаратурой. А собственная нейросетка жрет дорого, я узнавал. Так что, думаю, меня просто отключат.

– Выясню, – пообещала я. – Но точно не отключат.

Тут мне позвонила мама – спросила, почему меня до сих пор нет дома. Я сказала, чтоб она не волновалась, просто сижу в пабе с бочками. Оказалось, к нам домой зашел Патрик и хочет срочно меня найти, чтобы помириться. Мама пыталась передать ему трубку, но я ответила, чтоб он катился к черту. Кажется, она огорчилась.

– Проблемы? – понимающе спросил Рики.

Я отмахнулась.

– Странно, – задумался он. – У вас летучие машины, медицина, телефоны карманные, а проблемы те же…

Он лениво приложился к бутылке и некоторое время молчал.

– Беби, хочешь знать, почему они оживили именно меня? Почему не Леннона, не Меркьюри, не Билли Айлиш? Она с пеленок жила в цифровом мире, от нее цифрового отпечатка, как вы это называете, осталось гребаное море – все блоги, интервью, переписки, каждая секунда жизни записана. Такую-то личность восстановить гораздо дешевле, чем меня, не нужно нейросетку на столетних архивах обучать месяцами.

Я задумалась.

– Может, потому что тебе завтра сто лет? Или потому, что у тебя нет наследников? Авторские права, все такое…

– Наследников нет, – зло прищурился Рики. – Мог быть. Но Софи его убила.

Мы помолчали. Я не знала, какие тут слова будут правильные.

– Может, ты просто самый талантливый?

– Вот это правда.

– А директор твой фанат?

– Он ко мне даже не зашел ни разу. Я просто самый скандальный, беби.

Лицо его было совершенно серьезным.

– Ты не скандальный, ты милый. Да зачем корпорации скандал? – Я задумалась, посмотрела на свою кружку пива и сделала пару глотков. Пара глотков не повредит. – Нет, бывает такая тема – вирусный маркетинг, но в музыкальном бизнесе…

– Да им посрать на музыку, беби! Чем громче скандал вокруг меня, тем лучше их протезы, сама же все понимаешь. А тебя почему выбрали, догадалась?

– Почему?

– Ты лицо скандала. Специальная пресс-девочка для битья. У тебя за плечами уже рухнул первый банк Америки, и ты оправдывалась перед всем интернетом.

– Откуда ты знаешь? – опешила я.

Рики пожал плечами.

– Можно подумать, у вас тут плохо с информацией. Поспрашивал пылесоса, кто ты. У вас тут очень откровенные пылесосы, всезнающие.

Мы долго молчали. Бармен убрал пустые кружки и принес новые, хотя мы не просили.

– Ты обиделся на Эрика?

– А что обижаться на маразматика? – Рики пожал плечами. – Это уже не тот Эрик. Вы тут мне кричите, будто я не тот. А что Эрик не тот, не видите. Хотя каждый из вас уже не тот, даже когда уснул и проснулся. Я помню, как Эрик после вручения «Грэмми» нажрался и проснулся не тот – с манией, будто его все деньгами обижают. И потом еще много раз умер, только вы не заметили, потому что только на тело смотрите. Потому что вас в детстве старая сука миссис Гувен не била тростью и не орала, что душа важнее тела. Ты даже не заметила, как Эрик умер на бис прямо при