Рожденный в пустоте - Андрей Войнов

возводили. Их чертежи хранились в корабельных архивах — точные копии тех платформ, которые когда-то висели в системах Юпитера и Сатурна. Только там их были сотни, перерабатывая миллионы тонн ископаемых для отправки на Землю, Луну или Марс. Здесь же весь материал уходил на развитие и постройку новых секций — на самих себя. Каждый новый модуль рождался из предыдущих, как клетки в организме.

Иногда мне казалось, что мы создаём не просто промышленную инфраструктуру, а нечто большее. Живое. Дышащее. Растущее. Каждая новая платформа, каждый новый реактор, каждая новая производственная линия — всё это было частью единого организма, который мы называли «колонией». И этот организм рос, набирал силу, становился сложнее. Я смотрел на карту нашей системы, на тысячи точек, обозначающих наши объекты, и чувствовал что-то вроде гордости. Мы сделали это. Мы, трое цифровых существ, создали то, что когда-то могли создать только целые государства.

Спустя пару десятилетий после пробуждения моих друзей мы достигли уровня, позволяющего строить новые малые летательные аппараты. Правда, это уже были не те крохи, что я тащил в брюхе колониального корабля, а полноценные внутрисистемные корабли, оснащённые мощными плазменными двигателями. Для межзвёздных перелётов ионные двигатели — идеал экономичности. Но для полётов внутри системы, где в любой момент можно дозаправиться водородом из атмосферы Гиацинта, глупо отказываться от более тяговооружённых термоядерных. Это резко ускорило освоение: теперь мы могли доставлять грузы за недели, а не за месяцы, и разведывать даже самые дальние уголки системы за считаные годы.

Не имея ограничений в энергетике и транспорте, мы увеличили нагрузку на добывающие станции. Но настоящий прорыв случился, когда мы смогли создать несколько новых реакторов, полностью используя ресурсы, добытые уже в системе. Это фактически позволило нам вдвое увеличить перерабатывающие мощности. Каждый новый реактор рождался из старых — как в каком-то странном цикле самопорождения. Иногда я ловил себя на мысли, что мы стали чем-то вроде цифрового организма, который размножается, пожирая окружающую пустоту.

Однажды Анна спросила меня, не пугает ли меня это. «Не пугает, — ответил я честно. — Это… естественно. Как дыхание. Как рост. Мы не выбирали быть такими. Но мы можем выбирать, куда расти». «И куда мы растем?» — спросила она. Я не знал ответа. Тогда. Сейчас — тоже не знаю. Но мне кажется, что это и не важно. Важно само движение. Важно, что мы не стоим на месте.

Однажды Анна спросила у меня в нашей виртуальной столовой — той самой, где мы когда-то пили кофе после пробуждения, — за чашкой чая, который она любила имитировать по старым земным рецептам:

— Я не совсем понимаю, зачем нам столько перерабатывающих мощностей? Мы можем добывать ещё больше, но… зачем? Мы уже производим в десятки раз больше, чем нужно для поддержания корабля и эмбрионов. Это уже не запас — это гора, на которую мы будем бесконечно взбираться.

Я пожал плечами своего аватара и ответил:

— Ресурсов не бывает много. В конце концов, мы не люди, нам не нужно зарабатывать деньги или оправдываться перед акционерами. Всё, что мы добудем и складируем, можно будет в любой момент использовать — для ремонта, для расширения, для непредвиденного. Для тех моментов, когда всё пойдёт не так.

— Я понимаю, но мне кажется, это превращается в… самоцель. Ты стал каким-то Плюшкиным. Зачем? С такими темпами ещё через пару столетий мы будем добывать столько же, сколько добывала вся Солнечная система в системах Сатурна и Юпитера в лучшие годы.

— Ну и что? Это же хорошо. Разве ты не так думаешь?

— Мне кажется, это уже лишний запас, — вздохнула она. — Или ты пытаешься отодвинуть момент, когда мы должны начать создавать здесь новое человечество? Если да, то я, в общем-то, тебя не осуждаю. Но рано или поздно придётся. Они не могут ждать вечно.

Этот вопрос стал для меня очень важным. Да, мы уже пришли к выводу, что, скорее всего, будем осваивать четвёртую планету в этой системе — красную, с разреженной метаново-углекислой атмосферой. Землеподобную по массе и гравитации, но без собственного крупного спутника, лишь с парой крошечных лун, что болтаются вокруг. Удивительно, что за всё время она так и не вступила в приливный захват со звездой.

— Не то чтобы я не хочу начинать возрождать человечество, — сказал я тихо. — Скорее, я не считаю, что нам нужно спешить. В конце концов, может ещё что-то измениться. Я хочу быть готовым ко всем возможным сценариям — и к лучшим, и к худшим. К тем, где мы останемся здесь навсегда, и к тем, где нам придётся снова бежать.

Анна кивнула:

— В общем-то, я не против, как и сказала раньше. Но всё равно думаю, что нам пора переходить к части, где мы создаём новых людей. Они не должны ждать вечно. Это уже не осторожность — это страх.

Я тяжело вздохнул — аватар умеет вздыхать так, что это ощущается в груди, как будто лёгкие сжимаются.

— Понимаю… Но, думаю, никуда нам не надо спешить. Ещё не время.

Анна посмотрела на меня долгим взглядом, потом улыбнулась и покачала головой. «Ты неисправим, Антон. Но, наверное, это и хорошо. Кто-то должен быть тем, кто думает о запасах, пока остальные мечтают». «Ты тоже мечтаешь», — заметил я.

К 300 году от момента нашего прибытия в эту звёздную систему у нас уже было больше полусотни перерабатывающих платформ на орбите Гиацинта, собранных целиком из добытых и переработанных здесь материалов. Производственные мощности росли по экспоненте. К 400 году мы по технологическому уровню достигли примерно Земли перед нашим отлётом — и даже превзошли её в некоторых аспектах. Мы производили всё: термоядерные реакторы, сложную электронику, квантовые процессоры, полный спектр необходимых материалов. Для производства сложных полимеров мы развернули орбитальные гидропоники, выдающие сотни тысяч тонн технических сортов растений — не для еды, а для сырья.

Я часто думал о том, что сказали бы земные проектировщики, если бы увидели нас сейчас. Наверное, они были бы горды. Или, может быть, испуганы. Мы стали чем-то большим, чем они задумывали. Мы стали семьёй. Не просто набором алгоритмов, выполняющих задачу, а живым, дышащим, спорящим, мечтающим сообществом. У нас были свои традиции (виртуальные чаепития), свои ритуалы (еженедельные собрания в рубке), свои шутки и даже свои ссоры. Макс до сих пор злился, когда я отклонял его проекты, а Анна уставала от того, что мы заваливаем её запросами. Но это была жизнь. Настоящая. Та, которую мы создали себе сами.

И наконец наступил самый важный момент: момент, когда нам необходимо