Сага о принце на белом коне. Книга 1 - Юлия Стешенко

Отец часто шутил, что Фульнир кланяется богу жадности. Но это-то ладно. Сам хочет – сам кланяется. Какого хрена остальные должны поклоны бить?!

В доме было темно. Падающего из-под крыши света не хватало, а пара крохотных светильничков, чадящих на столе, только наполняла комнату тенями.

Хагни лежал на лавке. Полы плаща, на котором его принесли, свешивались на пол, покрытые влажными бурыми пятнами, и Торвальд запретил себе думать, откуда взялась эта влага.

Хагни был хорошим парнем. Умелым и сильным воином, надежным другом, веселым сотрапезником. Он не заслужил такой смерти.

Сделав пару шагов, Торвальд остановился над телом, склонив голову. Лица у Хагни уже не было – плоть, которую не объели звери, иссохла и потемнела. Скрюченные птичьими лапами руки покоились на груди – кто-то сложил их, чтобы не падали с лавки. На правой тускло поблескивал браслет – две толстые нити серебра, закрученные наподобие веревки. Завершались они не обычными гладкими шариками, а львиными мордами. В свое время отец Хагни привез этот браслет из страндхега и перед смертью подарил сыну.

Если кто-то еще сомневался, что умерший – это Хагни Ликмундсон, теперь мог не сомневаться.

– Ох ты, – выдохнула из-за спины Ива. Голос у нее был странный – испуганный и возбужденный одновременно. – Это животные, да?

– И звери, и птицы, – не оглядываясь объяснил Торвальд. – Насекомые, дожди с ветром. Летом за месяц от тела вообще остов остался бы. А тут… тут хотя бы похоронить можно. Обряд провести.

– Жрец не будет возражать против моего присутствия?

– Не будет. Ты же со мной.

Еще бы Ингвар возражать начал. Отец жертвует ему больше, чем весь Грейфьяль, вместе взятый. Тут хоть корову на обряд приводи – Ингвар и рта не раскроет.

Или раскроет. Чтобы вежливенько корову поприветствовать.

Заметив у мертвого на поясе кошель, Торвальд осторожно, стараясь не прикасаться лишний раз к задубевшей ткани, отцепил его. Распутав шнурок, он заглянул внутрь: огниво, кресало, каменный амулет на удачу, пара деревянных кубиков с вырезанными рунами – тоже, видимо, что-то волшебное. Ни серебряного амулета, украшенной жемчугом гребенки, ни точила, которое Хагни вечно таскал с собой – на всякий случай.

– Что? Что ты такого увидел? – Ива попыталась заглянуть в кошелек, но не преуспела, а специально ради нее вываливать вещи на стол Торвальд не стал.

– Да ничего, в общем. Просто странно… Ни одной ценной вещи в кошеле. Даже нет. Не так. Ни одной вещи, которая хоть что-нибудь стоит.

– Думаешь, его убили, чтобы ограбить?

– Может быть. А может, просто решили, что нечего добру зря пропадать.

– Но почему тогда браслет на руке?

– Вот и я думаю: почему браслет на руке?

Грабители в первую очередь сперли бы серебро. Тем более что браслет редкий, привезенный издалека, тонкой красивой работы. В Грейфьяле его, конечно, ни надеть, ни продать – но есть же торговые походы. Отбиться от команды, зайти в местную лавочку, скинуть браслет… Это совсем несложно. Было бы желание.

А можно просто расплавить украшение. Да, слиток стоит дешевле, зато опасности разоблачения никакой.

– Ты пришел попрощаться с Хагни? Похвально, похвально…

Торвальд вздрогнул. Задумавшись, он не услышал, как подошел Фульнир, и от неожиданности схватился за кинжал.

Ой. Неловко вышло.

Под неодобрительным взглядом Фульнира он убрал ладонь с рукояти.

– Да. Я приехал, как только узнал. Тебе нужна помощь?

– Нет. Я уже послал за Ингваром, он скоро придет. Парни копают могилу, женщины готовятся к тризне.

– Позволь, я пришлю Ингвару масло, мясо и сыр. Хагни мой друг, к тому же он был в хирде… Думаю, будет правильным, если я заплачу за обряд.

– Плати, – с деланым равнодушием дернул плечом Фульнир. – От тебя не убудет, а нам еще столы погребальные накрывать.

Торвальд с усилием, но все же сдержал раздражение. Фульнир жил в доме Хагни, ел из его посуды, возделывал его землю. А теперь жалеет пару кусков говядины и голову сыра, чтобы оплатить достойное погребение пасынку.

– Я смотрю, Хагни после смерти ограбили? – Торвальд раскрыл кошель, демонстрируя Фульниру его содержимое.

– Что? С чего ты взял? Нет. Все было на месте – и серебряные амулеты, и точило это его дурацкое. Ну кто берет на охоту точило?

– Я, – вступился за друга Торвальд, хотя на самом деле никакого точила на охоту он не брал. – Вдруг нож затупится, и что делать? Хагни действовал с разумной предусмотрительностью. Но… если все вещи были в кошеле, почему их сейчас там нет?

– Потому что я их достал! – Фульнир, кажется, удивился непонятливости Торвальда. – Это же ценные вещи! Покойнику они уже без надобности, а его семье пригодятся.

– Но почему тогда оставил браслет?

Нормальный человек не тронул бы украшение, потому что оно принадлежало покойному, это была личная вещь, и вещь любимая – а значит, она должна была лечь в могилу вместе с Хагни. Но то нормальный. А то Фульнир.

– Потому что без браслета Хагни сейчас не узнать. А я не хочу, чтобы были сомнения. Пусть люди видят, что умерший – именно Хагни и никто другой.

А. Вот оно что. Фульнир боялся, что в городе пойдут толки: нашли, мол, не Хагни, а кого-то другого, поэтому сыновью часть отчиму передавать все равно нельзя.

Торвальд открыл рот, чтобы сказать что-то обидное, но в голову лезло прямое, как древко копья: «Ну ты и мудень». А говорить такое в присутствии девицы, да еще и над телом умершего злой смертью – идея поганая.

Торвальд скрипнул зубами, глотая обиду и злобу.

Хагни никогда не считал серебра, которое ушло на прокорм его сводных братьев. Ни словом не попрекнул Фульнира, когда тот покупал своим сыновьям дорогих лошадей, мечи из Ангмарка, фибулы с эмалью и камнями. А Фульнир, сука, серебряные амулеты в загробный путь ему пожалел. И точило. Гребаное, мать его, точило!

Да кому вообще нужно точило?! Кто станет трястись над каким-то вшивым камешком?

Фульнир. Вот кто станет. Не человек, а коровья лепешка на двух ногах.

За спиной хлопнула дверь, на мгновение в комнате посветлело и снова воцарился полумрак.

– Торвальд? Ты уже тут? – голос у Ингвара был глухой и низкий, словно из бочки. – Приветствую тебя, сын Эйнара. И тебе здорову быть, Фульнир.

Фульнира перекосило. Старший мужчина, хозяин дома, он получил приветствие во вторую очередь, уступив сопляку, который даже мужскую косу не заплел.

Ну что поделать, дружок. Что поделать. Не жмотился бы на подарки, не выглядел бы сейчас дураком.

Зато у тебя точило есть. Утешайся, мать твою, этой мыслью.

На волне злой радости Торвальда захлестнуло вдохновение.