Имперский вор. Том 7 - Дмитрий Ра

напоминаю ему, снова взлетая. — Я могу торчать здесь до тех пор, пока не помру с голоду, что, поверь, будет очень нескоро. Ты — светлый. И сдохнешь в разломе без своих антидотов. Сколько их у тебя? Точно не столько, чтобы прожить здесь хотя бы неделю.

— Я не сдохну, пока жив Назаров, — раздаётся из колец Милы голос Червя. — А поддерживать его целители будут хоть десять, хоть двадцать лет. Наша связь не даст мне умереть. Лечить будут его, а жить буду я. Плюс девчонка. Её тоже хватит надолго.

Плохо. Князь и так на грани. А сейчас Червь, чтобы не сдохнуть, постоянно тянет из него жизнь. Надо срочно разорвать связь между Назаровым и «доппелем». Но чтобы выдрать из груди Червя артефакт, надо пробиться сквозь кольца Милы. Как мне это сделать, не причиняя ей серьёзного вреда?

Многоножка снова взвивается в воздух и пытается сжаться вокруг меня. Не сумев, тяжело падает обратно на камни. И ещё раз. И ещё…

Жуткая всё же тварь. Сплетённая из чужих тел.

«И с обзором на все триста шестьдесят», — замечаю, чуть не попавшись под очередной прыжок многоножки. А всё потому, что решил, что она смотрит мордой, как все порядочные твари, и попытался залететь ей за спину.

Едва ухожу от выстрела липкой слизью и понимаю, что все существа, из которых состоит Мила и у которых ещё сохранились глаза, видят меня. И вот те глаза на лице мужика, судя по клочьям формы, бывшего охранника. И вон та сплюснутая медвежья морда. И даже непонятно как затесавшаяся в этот паноптикум корова.

Пожалуй, это ещё хуже Шанкровой многоглавожопой гидры. Когда Мила успела отрастить крылья и научиться выпускать эту слизь? Мутации явно продолжились. Видимо, так в разломе подействовало мясо хандибракразуса. Не зря Сварожич говорил не продавать его британцам.

Какое-то время мы с многоножкой обмениваемся атаками. Точнее, я уклоняюсь, а она нападает. Но бесконечно так продолжаться не может. Нужно заставить её разжать кольца и выпустить Червя.

Запутывающая формация тут бессмысленна. Мила начнёт крутиться на месте и лишь станет менее предсказуемой. Но Червь так и останется в безопасности в её кольцах. Вызвать Светоча?.. Результата не предугадать, лучше оставить его на крайний случай.

Что касается Амадея, то кролик-танк может сражаться, а надо мне сейчас не это. Надо вытащить Червя и воткнуть ему в грудь Шанка — пусть вытянет из него «доппеля». Куда бы арт при этом потом ни портануло, главное — разорвать связь Червя с теми, кем он питается.

Я настолько на автомате уклоняюсь от атак Милы, что пропускаю удар самого Червя: в левое плечо прилетает ледяной болт диаметром с черенок от лопаты. Укрепление тела срабатывает, защищая меня от сквозной раны. Но я всё же теряю равновесие и отлетаю в воздухе на несколько метров. А когда вновь обретаю ориентацию в пространстве, на меня уже летит вытянувшаяся в воздухе струной многоножка.

Шкр-р-р-р-р — кольца её тела захлёстываются вокруг меня…

…то есть вокруг одного из моих клонов. Не зря я научился у княжны Назаровой этой технике и отработал до автоматизма. Успел вызвать.

— Поиграем в сиськи Теи? — орёт один клон.

Уф... Это ещё откуда такой перл? Это точно не я научил.

— Хрен там плавал, и вы поплаваете! — второй.

— Пятки в уши, клизму в суп! — третий.

Четвёртый не орёт, потому что именно на нём захлестнулись кольца Милы. Зато его голова раздувается до невероятных размеров и красочно лопается от давления.

Э-э-э… Клоны не разумны. И всё, что они орут, заранее вкладывается в условие плетения. Орать должны обязательно: ничто так не отвлекает противника, как мерзкие ругательства в его адрес. Я честно старался, закладывая их в плетение.

Но, судя по выкрикиваемым клонами фразам, что-то в их настройке сбилось. Нельзя же всерьёз думать, что клоны сами нарочно перетасовали все придуманные мной фразы?

— Вжу-у-у-у-у! — пролетает у меня над головой хвост Милы с жалом.

Уклоняюсь.

— Хочешь сисек — готовься к войне! — Это на приличной скорости кувыркается мимо меня очередной клон, принявший на себя удар хвоста.

— Пацан, да что у тебя в башке? — не выдерживает Червь.

— Головожопый хрен!

Это не я, это клон. Просто Мила умудрилась нанизать его на хелицеры.

Так… Надо как-то заканчивать этот балаган. Когти и удавка мне не помощники. Остаётся тьма. Последнее, к чему я хотел бы прибегнуть. Отдавать ей контроль над моим телом я не собираюсь. Но сражаться и контролировать как ситуацию на поле боя, так и желание тьмы захватить моё тело… вряд ли будет легко.

Эфира тут полно, а Мила — изменённая, в лабораториях «Братства» она подверглась целенаправленной мутации, а значит, может здесь сражаться до бесконечности, как и я. А вот у князя Назарова времени точно нет. Надо ломать ситуацию.

Я снимаю внутренние щиты и позволяю тьме принять форму. И сам с некоторым удивлением наблюдаю за тем, как моё тело послушно обрастает чёрными тентаклями. Они удлиняются до пяти метров и… останавливаются в росте.

Мало… Всё ещё мало.

Надо больше тьмы.

Сосредоточиваюсь на внутренних ощущениях. Тело автоматически реагирует на выпады Милы: отбивает и уклоняется. Шесть метров… Тентакли за моей спиной извиваются, тянутся к многоножке.

Мало… Всё ещё недостаточно. Длины Милы — метров пятнадцать. А то и больше. Чтобы разжать её кольца и не попасть под удар, мои щупальца должны стать длиннее.

— Слышь, пацан… Ты кто вообще такой? — раздаётся голос Червя из «объятий» Милы.

— Смерть твоя! — вякает клон, а потом все они исчезают с громкими хлопками: я не удержал концентрацию.

Мила тоже замирает на земле и больше не бросается в мою сторону. В груди появляется нехорошее предчувствие: Червь явно что-то задумал.

Значит, ждать больше нечего.

Я обрушиваюсь на Милу, обхватывая её всеми щупальцами. Многоножка верещит, вырывается. Хвост с жалом молотит по щупальцам, щёлкают хелицеры. Острые лапки бьют по воздуху, то и дело впиваясь в мои тентакли.

— Хш-ш-ш-ш… — не удерживаю шипение, потому что острым обломком кости, что заменяет многоножке одну из лап, прилетает так, что пронзает тело даже сквозь плетение укрепления.

Направляю в рану тьму, чтобы закупорить разорванные сосуды.

Но, кажется, я понемногу беру верх. Сопротивление колец Милы становится слабее. Я чувствую, как они поддаются под моими усилиями. Ещё чуть-чуть. Десять, двадцать минут — и Мила не выдержит.

— Стоять! — ору, не зная зачем.