Имперский вор. Том 7 - Дмитрий Ра

Как бы быстро я ни расправился с наёмниками, на этом потерял не менее тридцати минут. Червь получил необходимую ему фору. Не знаю, сколько времени ему нужно, чтобы попытаться взять Милу под контроль. Надеюсь, я найду его быстрее, чем это случится. Не только потому, что огромная разумная многоножка — точно не то, с чем вы мечтали устроить спарринг. А и потому, что не хочу убивать девчонку. Что сильно ограничит уже мои возможности по самозащите.

Я открываю разлом, и вскоре мы с Шанком тенями несёмся по изломанному лесу осколка. Точнее, я вызываю крылья и лечу. А он гордо восседает у меня между лопаток. Помню, что монстров здесь больше нет, но лучше перебдеть.

Ты-дыщ!

Если мои планы и правда смешили бы высшие силы — сейчас они, наверное, катались бы по земле, надрываясь от хохота и схватившись за животы. Потому что Милы я не увидел. И даже не услышал — хотя в здешней абсолютной тишине должен был заметить характерное цоканье многоножьих лап по горной породе.

А вот не услышал. И всё потому, что Милу я искал внизу, а она обрушилась на меня сверху.

Падение с высоты в пятнадцать метров — вовсе не то, чем надо заканчивать и без того сложный день. Спасает меня только плетение укрепления тела.

— Аргх! — Воздух вышибает из лёгких, и на какое-то время я теряю ориентацию в пространстве.

Дышать нечем: многоножка, как удав, стягивает меня кольцами. При этом у удава нет сотни колючих костяных лап, часть из которых сейчас впивается в моё тело.

Или это и не лапы вовсе…

Мила сжимается вокруг меня ещё сильнее, и в опасной близости от глаз скользит острый осколок чьей-то давно протухшей кости. Потом в волосах путается мужская пятерня. Лапы Милы, как и она сама, были созданы из десятков разных тел и их частей.

…А ещё теперь у неё есть крылья. С натянутыми между сегментарными костями клочьями кожи и шкур. В обычном мире такие не способны поднять в воздух подобную тушу. Но тут полно эфира. Он пульсирует внутри костей и сухожилий многоножки.

Хорошая девочка Мила… Любила розовых зайцев. Вот пусть бы и любила дальше.

Скрутившись вокруг меня задней частью тела, Мила на передних лапах несётся к уже знакомой мне полуразрушенной башне. Точнее, к пещере, что находится недалеко от её подножия. От дикого давления пластиковые бутылки в рюкзаке за плечами взрываются, по спине течёт вода.

— Мила, это я, Никита Каменский. Да Мила, черти тебя дери!

Ноль эмоций. Многоножка пробивает себе проход в густом подлеске, оставляя на кустах куски своей плоти. Но, кажется, это её не беспокоит.

Проходит совсем немного времени, и многоножка останавливается. Изнутри её колец мне не видно причины. А потом я слышу знакомый голос.

— Рад вас видеть, князь! — издевается Червь. — Как вам там, удобно? Простите, если мы с… девочкой немного перестарались. Вы ей по-настоящему нравитесь, знаете? Поэтому, увидев вас, она так обрадовалась.

Скотина. Допустим, я в эту ловушку сунулся добровольно. Но Миле и без этого урода досталось неслабо.

— Уволь меня от своего тупого юмора, — морщусь. — Прикрылся девчонкой. Слабак.

— Ну-ну…

Не знаю, что Червь делает, но кольца Милы стискивают меня сильнее. Почти не давая дышать. В тело впиваются части чужих тел.

Я по-прежнему ничего не вижу из глубины «объятий» Милы, зато от действий Червя контролирующая её связь становится ярче. Теперь внутри её тела я наблюдаю не только ток эфира, но и золотые нити. Они пронизывают всё её существо, словно кровеносные сосуды.

Одна рука у меня прижата к груди. А совсем рядом, перед глазами, — одна из переливающихся золотых нитей.

Выпускаю коготь тьмы и чиркаю по ней.

Мила вздрагивает, как дёрнулся и князь Назаров, когда я пытался перерубить связь. А Червь разражается новой тирадой:

— Пацан, я чувствую, что ты пытаешься сделать. И это бессмысленно. Снять с неё влияние артефакта могу только я. А я, как ты понимаешь, не стану этого делать.

— Мы снова на «ты»? — хмыкаю. — Ненадолго хватило твоего почтения.

— Мелкий засранец! — ярится Червь.

Я продолжаю наблюдать за золотой нитью, которая вновь становится цельной. Где-то на заднем плане Червь продолжает разглагольствовать о том, как он на меня зол, как я лишил его источника и чуть не убил… и прочие бла-бла-бла.

Я же снова чиркаю когтем по связи. Мила опять дёргается.

Прости, девочка. Понимаю, что больно. Но или мы оба выживем, или…

Впрочем, никакого «или». Сдохнет этот урод.

— И ты тоже станешь частью нашей маленькой семьи. Кто ты вообще такой, пацан? — вопрошает Червь. — Впрочем, плевать. Сейчас девчонка поглотит тебя, и твоя сила вольётся в общую систему. И станет моей.

— Душ холодный прими, — фыркаю. — Чтобы пошлые мысли из головы выветрились.

Но, выходит, уже тогда, когда он привёл Милу в поместье Вольских, он задумывал получить не только её, но и мою силу. Ту самую, которой я его тогда долбанул. Не забыл, гад, два месяца терпел и облизывался. Я-то думал, ему нужна только Мила. А тут вообще сплошной изврат.

Пусть утрётся.

Делаю то, чего ещё не делал ни разу: обрастаю когтями со всех сторон. Просто позволяю тьме принять форму тридцатисантиметровых стилетов и резко вылезти из моего тела. Наверное, сейчас я напоминаю дикобраза.

Клизма Шанкры… Это больнее, чем я думал. Зато каждый такой кинжал впивается в тело Милы, нарушая золотую связь. Многоножка дёргается, её кольца конвульсивно сжимаются и на секунду разжимаются. Этого хватает, чтобы я подпрыгнул, прямо в воздухе отращивая крылья.

Как же приятно дышать полной грудью! Не к месту вспоминается чья-то шутка: «На самом деле жить вам осталось всего две минуты. Но каждый раз, когда вы делаете вдох, таймер перезапускается».

Но сделать вдох — единственное, что я успеваю. Мила тут же выпрямляется на длину всего своего роста и пытается снова меня схватить. А ещё недалеко от неё я вижу Червя, спрятавшегося за чёрным валуном.

Перехватываю Шанка и пикирую прямо на Червя. Надо выдрать из его груди артефакт!

Не успеваю совсем чуть-чуть: многоножка взвивается в воздух, отталкивает меня и хватает Червя, защищая его своими кольцами.

— У меня тёмный эфир, —