Начало - Сергей Олегович Воронин

– Значит так, бравы молодцы. Наша сотня следует в самом хвосте русской рати. Отбиваемся от наскоков татар прежде всего огненным боем. Пойдут же поганые полной силой, тотчас отступаем под прикрытие солдатских полков. Но не скачем сдуру под огонь «органов»! – тут Фанронин возвысил голос. – А оттягиваемся на фланги, на крылья нашей пехоты.

Александр Фредерик прервался, прочитав на лицах хмуро слушающих его детей боярских немой вопрос, после чего чуть раздраженно добавил:

– Я ротмистр Александр фон Ронин, служил под началом погибшего в бою полковника фон Галена. Попал в полон, бежал… Назначен вам офицером вместо раненого в бою сотенного головы Еремея. Еще вопросы будут?

Все также хмуро смотрящие на незнакомого им немца дети боярские не проронили ни слова, но тут Бурмистров догадался прийти на помощь новому командиру:

– Да православный он, братцы, православный!

Александр бросил удивленный и настороженный взгляд в сторону Петра, но, встретившись с ним взглядом, сухо кивнул. Вряд ли ротмистр мог признать Бурмистрова со товарищи, но, возможно, догадался, что именно они были в дозоре в ту памятную ночь.

– Что же, раз у вас вопросов нет, они найдутся у меня. Понимаю, глупо спрашивать про караколь, но построиться конным порядком в линию сотня сумеет?

…Поднявшееся над линией горизонта солнце застало войско Трубецкого уже на марше. Конотоп остался за спиной.

Правда, перед самым рассветом набежали тучи, и на следующий скорым маршем гуляй-город пролился дождь. Но уже вскоре ненастье стихло, тучи ушли на запад, и наконец-то показалось солнце, обещающее быть знойным. Русская рать, словно гигантский полоз из сказок, растянулась по тракту – оставляя за собой следы тысяч ног, смешанные с остатками ночного дождя. Впрочем, еще не успевшие высохнуть капли хорошенько прибили пыль, а свежесть дождя наполнила воздух, придав ему особую легкость.

– Никак не могу проснуться, – пожаловался Василий, покачиваясь в седле.

– Пожалуй-ка, друг сердечный, – Алексей протянул ему ладонь, сложенную горстью.

– Это что такое?

– Клюковка сушеная. Казачки угостили – говорят, когда в поход идут, обязательно с собой набирают, не важно, морем или по суше. От цинги милое дело. Но и так, взбодриться очень даже.

– Ну и кислятина… – протянул Шилов, прожевав казачий дар да едва не сплюнув.

– Зато ты сразу взбодрился! – хохотнул Алексей.

– И нам с Прохором дай!

Пётр взял пару-тройку засушенных плодов, кинул их в рот. Кислятина и горечь страшные! Но неожиданно клюква действительно хорошо взбодрила и даже отдаленно понравилась.

Сотня детей боярских с карабинами – «карабинеры», как их величает Фанронин, замыкает не только обоз, но и все построение конницы в целом. Где-то на отдалении впереди раздаются начальственные окрики офицеров, призывающих мушкетеров и пикинеров держать строй и идти в ногу.

Так же неспешным шагом следуют рейтары Змеева, их мускулистые лошади как будто чувствуют ритм печатающей шаг пехоты, сохраняя идеальное равнение кавалерийского полка. Хотя на самом-то деле это все отменная выучка бывших мценских драгун да ветеранов войны со свеями. Всадники, восседающие на скакунах, держат спины ровными, словно шествуют на параде, и лишь легкий ветерок обдувает их лица да шевелит гривы лошадей.

Кажется, что даже птицы, летящие низко над дорогой, затаили дыхание, наблюдая за движением стройной русской рати, отступающей с развернутыми знаменами, также беспокоемыми ветром. Отступающей, но вовсе не бегущей!

Однако, как говорится, еще не вечер… Вся красота, мощь и порядок впереди. А вот за спинами детей боярских остались пустующие шанцы и Конотопская крепость, чей гарнизон наверняка еще не успел уверовать в свое счастье. Увы, также позади русской кавалерии показались и татары, огромная масса татар, медленно, но неотвратимо набирающих ход.

А ведь догонят, вскоре обязательно догонят! Бурмистров поглядел вперед, и сердце его невольно заныло: русская рать будет отступать со скоростью движения возов, не более. Так что и детям боярским от татар никак не оторваться. Быть еще одной сече в чистом, бескрайнем поле, где у крымчаков будет столь необходимый простор для маневра. А ведь жила же в сердце его пусть не очень сильная, но все надежда, что татары и черкасы не рискнут нападать…

Невольно Пётр вспомнил о товарищах, оставшихся на переправе, о ратниках, павших при обороне гуляй-города, и глубоко вздохнул; молодому воину вдруг стало трудно дышать, в груди потяжелело. Он с отчаянной ясностью вдруг понял, что этот бой может стать последним, что конное прикрытие русской рати поганые могут смять, задавить числом так же, как ратников Пожарского.

Но после упрямо стиснул рукоять сабли, тихо прошептав себе под нос:

– Если я сгину… пусть это будет не напрасно!

…С каждым ударом сердца расстояние между отрядом прикрытия и массой татарской конницы неумолимо сокращалось. Трубецкой поставил свою кавалерию в арьергард с той целью, чтобы пикинеры и мушкетеры Баумана не отвлекались на единичные беспокоящие наскоки небольших сил. Но крымский хан не стал размениваться на них, после успешной засады поверив в свои силы. По сравнению с его ордой, отряд рейтаров, драгун и детей боярских казался Гирею ничтожно малым, и его копейщики-уланы да прочие татарские лучники неудержимо покатились вперед, словно морская волна. Грозящая захлестнуть ратников Змеева столь же неотвратимо, как и в бою с Пожарским.

– В линию! Единой линией становись! Карабины, пистоли проверить!

Покинув строй сотни, в сторону татар вылетел Фанронин, впрочем, тотчас завернувший коня, спеша отдать последние приказы перед схваткой. Действия сотни в грядущей сече были понятны и просты – построиться единой шеренгой, разрядить карабины в татар за сотню шагов, после чего спешно сместиться на правое крыло. И при необходимости обогнуть строй солдат Баумана, скрывшись за баталией пикинеров от преследования поганых.

Вроде все просто? Вот только и крымчаки какой-никакой боевой опыт имеют, и хан Мехмед IV искушен в брани. Вместо того, чтобы броситься на русских всадников прямо в лоб, подставившись под залп карабинов, татары перестроились развернутой к московским ратникам подковой. И сильно вытянутые вперед отряды всадников стали обтекать следующих шагом рейтаров да детей боярских на безопасной, впрочем, дистанции. А основная масса крымчаков чуть даже замедлилась, формируя «лаву» – то есть сильно разреженный строй конных лучников, наименее уязвимый к залповому огню рейтаров и прочих «карабинеров».

Причем сама лава скрывает сгрудившихся позади копейщиков-улан – или «оглан», как сами татары их величают. А заодно и ляхов панцирных хоругвей, решившихся поддержать атаку крымчаков.

Впрочем, поганые немножко не подрассчитали – вытянутые вперед крылья татарской подковы береглись от мушкетного огня, но попали под дружные залпы затинных пищалей. Выстрелы последних прогремели раскатом грома, и пусть гаковниц