Начало - Сергей Олегович Воронин

Самого Петра вновь выручил Ветерок – да и не только Петра. Бурмистров всю дорогу до лагеря придерживал коня Лёшки, и скакун последнего отчаянно тянулся за быстроногим арабским жеребцом, в конечном итоге оторвавшись от преследователей. Но сам Жуков при этом был крайне плох: бледный, осунувшийся, с закатывающимися глазами; неужели столь сильна боль от увечья, оставленного стрелой?

– Лёшка, ты как? Болит так крепко?!

Но дворянин отрицательно покачал головой:

– Прежняя рана… открылась.

Шилов, заслышав разговор товарищей, мгновенно воскликнул:

– Нужно Ворону искать!

– Нужно… Да все в дыму ведь – как найдешь?!

А ведь действительно, как? Крымские уланы да следующие с ними ляхи из панцирных хоругвей попали под шквальные залпы мушкетеров и косящий все живое ливень свинца, исторгнутый «сороками» и «органами». После чего откатились назад с огромными потерями. Но, дождавшись отступления рейтар, прочие татары и ногайцы, а также конные черкасы попытались было обойти табор, проверяя передвижную русскую крепость на прочность.

Благоразумно остерегаясь теперь даже приближаться к полку Баумана.

Замерший на возу десятник Ворона мог командовать лишь вставшими подле него стрельцами, но ведь весь его десяток на одном возу и поместился! При приближении татарской лавы (сотен пятьдесят, не меньше!) к правому крылу гуляй-города у Петра заныло в груди. Но бояться было поздно. Упрямо сжав зубы, он коротко приказал, меряя на глазок приблизительное расстояние до врага:

– Целься, братцы.

Впрочем, еще прежде, чем десятник успел бы отдать приказ, гулко, пусть и немного вразнобой загремели гаковницы. Но подле стрельцов Вороны не было возов ни с пушками, ни с затинными пищалями. Так что и враг упрямо попер вперед на участке поредевшей стрелецкой сотни, усиленной, впрочем, драгунами.

– Ждем…

Пётр бы уже отдал приказ стрелять, но сотенный голова молчал, так что молчал и десятник… Молчание, впрочем, надолго не затянулось:

– Пали-и-и!!!

Ворона не стал повторять команды и так громко рявкнувшего сотника, он просто утопил спусковую скобу легкой кремнёвой пищали, предварительно зажмурив глаза. Грохнул залп сотни, возы затянуло дымом, и Пётр принялся спешно заряжать мушкет.

Дым, к слову, вскоре рассеялся, стоило лишь десятнику подготовить замок к бою. А враг, словно бы и не заметивший потерь от первого залпа, обнаружился всего в полусотне шагов от гуляй-города. Эх! Вот если бы ратников хватило на смену шеренг, пусть даже на возах! Ведь стрельцы давно уже освоили караколь немецких мушкетеров и много времени на смену бы не потратили. Впрочем, когда над головой засвистели татарские срезни, вонзающиеся в землю за возами, Пётр даже порадовался, что у стрельцов нет второй шеренги, сейчас бы наверняка угодившей под обстрел!

Но радость мгновенно схлынула, как только со стороны татар вдруг загремели многочисленные выстрелы пистолей и карабинов.

– Что творят, ироды! Из трофейных бьют!

Гаврила, матерый стрелец лет тридцати пяти, отчаянно ругнулся, пуля пробила стенку тура, свистнув в вершке от виска ратника. Но выбитая ей щепа оцарапала тому щеку.

– Могут и из своих. Говорят, плененные крымчаками мастера делают хорошие самопалы в Бахчисарае.

Упорно трамбующий пулю шомполом десятник, впрочем, был неправ. Огнестрельным оружием собственного производства хан старался вооружить прежде всего личную гвардию и нукеров преданных ему мурз. На штурм же табора он бросил тех крымчаков, кому достались трофейные рейтарские карабины, а с ними и черкасов с самопалами.

И все же Вороне повезло – поцарапанная щека Гаврилы стала единственной потерей в его десятке. У соседей же справа растянулся на дне воза раненый в грудь драгун, слева замертво рухнул наземь рыжебородый стрелец. На его красном кафтане не было видно крови, но воин был тяжело ранен.

– Целься!

Ратники Петра упрямо вскинули пищали, высунув стволы в бойницы, да дружно утопили приклады в плечо. Сам десятник также наметил цель – татарина с луком да в цветастом халате, готовящегося пустить стрелу в бойницу тура. Опережая степняка, вполне способного послать срезень точно в узкий просвет, Ворона выкрикнул:

– Пали-и-и!!!

На сей раз крик десятника упредил команду сотенного головы, но последняя потонула в грохоте бомбард, огрызнувшихся картечью буквально в упор. Догоняя каменный дроб, разрядили пищали по ворогу и прочие стрельцы. Возы затянуло дымом, сквозь который раздался такой страшный вой увечных татар, что ушам больно стало.

Когда же дым развеялся, Вороне и его стрельцам предстали лишь спины крымчаков, развернувших своих лошадей, да сотни тел, усеявших все пространство перед стеной гуляй-города. Все же молодец Матвей Спиридонов, голова стрелецкого приказа, ведь до последнего запрещал открыть огонь из бомбард, покуда враг не подобрался уже вплотную.

Зато когда приблизился, картечь собрала такую щедрую дань крови, что прочие вороги устрашились воя раненых и собственного конца. С полсотни отчаянных храбрецов, правда, все же доскакали до линии возов, попытавшись проскочить сквозь бреши в стене гуляй-города. Но по совету донцов соединяющие их цепи опустили пониже к земле, на уровень колена – так, чтобы конный не сразу мог их заметить. Старая казачья уловка сработала, как всегда, безотказно – смельчаки, попытавшись на всем скаку прорваться сквозь бреши, прямо на разгоне полетели наземь вместе с лошадьми.

А после вновь запели полковые трубы рейтаров, Змеев бросил «черных всадников» вслед ворогу, покуда поганые расстроены точным стрелецким огнем. Но сотне Фанронина, попавшей в переплет и потерявшей многих воев ранеными и убитыми, дозволили остаться в гуляй-городе. И только успел Ворона вновь зарядить пищаль (на всякий случай), как со спины раздался окрик:

– Тезка, выручай! У Лёшки рана открылась.

А радостный Гаврила, еще не до конца поверивший, что вновь уцелел, счастливо затянул:

– Не робей, не грусти! Пришел домой – гуляй, гуди! А нагулявшися – беги! Бойся женкиной руки!

Глава 13

Успех в первом столкновении с татарами придал людям уверенности, приободрил их; ратники истово благодарили Господа Иисуса Христа в своих коротких походных молитвах, да вновь просили о заступничестве Пресвятую Богородицу.

И наоборот, татары и черкасы, впервые столкнувшись именно с передвижным гуляй-городом, защищающим русских ратников не только в неподвижном таборе, но и на марше, откровенно растерялись. Молодец все же Бауман, хоть и немец, но ведь светлая голова! Потери поганых, попавших как под смертоносный огонь многоствольной артиллерии, так и под картечь тюфяков (не забываем также про залповый огонь стрельцов да мушкетеров), пошли на тысячи раненых и убитых. Можно с полной уверенностью сказать, что за потери русской рати в ханской засаде расквитались сполна!

И все же Алексей Никитич Трубецкой отчетливо понимал – самое сложное и страшное ждет