Ревизор: возвращение в СССР 60 - Серж Винтеркей

И по глазам Захарова я видел, что он очень даже проникся. Одно дело, я на словах расписывал, как все это будет здорово и эффектно выглядеть. А другое дело – вот он, готовый образец.

– Ну, Паша, – сказал Захаров, аккуратно потрогав несколько плиток в багажнике. – Если мы такой плиткой, да хорошо голову поломав над подходящими оттенками, в Кремле все облагородим, то это будет, конечно, фурор. Не хуже, чем у тебя в Токио с твоей пьесой был.

– Так-то так. Но вот о чем я подумал, Виктор Павлович, – озабоченным голосом сказал я. – Тут на самом деле не все так просто. Фурор нам не просто гарантирован, он будет сумасшедший. А дальше к вам или к Гришину, как уж вы договоритесь между собой, кто за эту инициативу будет официально в глазах Кремля отвечать, пойдут ходоки с просьбами. А некоторые прямо на предприятие будут выходить на Пигорева.

У всех же дачи свои. Да плюс еще всякие там дачи детей, внуков. И все же такую красоту себе немедленно захотят заполучить, чтобы дома свои благоустроить. Вы представляете, что будет? А производство у нас все же не такое, чтобы тысячи достаточно серьезных людей со всеми их хотелками обеспечить.

Теперь, когда Захаров видел перед собой сам конечный продукт и понимал, насколько это передовая технология в рамках семидесятых, он и сам выглядел озабоченным после того, как меня выслушал.

– А есть же еще и всякие генералы из Министерства обороны, которые захотят в своих частях тоже вот так вот все облагородить. Милиционеры высокопоставленные, а у них же тоже такая же задача. Директора крупнейших магазинов или торговых баз такую вот плитку у себя непременно захотят увидеть.

Так что тут, с одной стороны, огромный простор для нас, для того чтобы различные комбинации крутить и по цене в том числе, и в обмен на будущую благодарность. А с другой стороны, сколько же народу обидится из-за того, что ему отказали? Или что придется полгода, к примеру, ждать, прежде чем плитку для благоустройства его дачи изготовят…

– Да, Паша, затеяли мы дело, границ которого сами толком не понимали, когда начинали… – задумчиво проговорил Захаров. – Ты прав. Надо думать, как этот вопрос урегулировать, и крепко думать. Давай, может быть, соберемся сегодня в обед, только более расширенным составом, и со всех сторон эту проблему обсосем, как ее решать. На твои соображения по этому поводу очень рассчитываю. Это же действительно все такую плитку себе захотят. А мы, дай бог, только нескольким процентам обратившихся сможем ей обеспечить. Прямо хоть закрывай этот чертов цех напрочь, чтобы с кучей серьезного народу насмерть не перессориться…

***

Москва, МГУ

Жанна Луппиан сидела у себя в кабинете, скинув туфли. Набегалась сегодня так, что ноги заболели. Глянула на часы. Еще минут пятнадцать, и можно уже домой уходить. Поморщилась, вспомнив о том, сколько нервов сегодня студенты у нее отняли.

Два однокурсника подрались с какими-то приличными людьми в ресторане, и из милиции бумага в университет пришла. Мечтала она от Сатчана задание какое-то получить, вот и получила себе на голову. Уж лучше было то задание по Ивлеву. Противно, конечно, для блатного сопляка выездную визу оформлять, зато никаких проблем для тебя лично в этом нету. А вот когда такая бумага из милиции на подотчетных тебе комсомольцев приходит, вот тогда у тебя действительно серьезные проблемы появляются. Сатчан был ею очень, очень недоволен и не стеснялся это высказывать. Хорошо хоть не орал, но все равно было очень мало приятного выслушивать все это и знать, что ни в чем она не виновата. Это же первый курс. Там каждый третий чудит, из какого-нибудь малого городка в столицу приехав. Драка еще не самое страшное, что они могут затеять. Бывают варианты и похуже. А чуть что – почему-то комсорг сразу виновата…

Родители потом приезжают и говорят, что дети у них были совершенно домашние. И тоже комсорга упрекают в том, что как же так вышло, что комсомольская организация не присмотрела. А дети их ведут себя, попав в Москву, как собаки, с цепи сорвавшиеся, хотя раньше были совершенно предсказуемыми и контролируемыми. Вот и оставили бы их у себя под своим контролем. – недовольно думала Жанна. – А они их в столицу советской родины отправляют на учебу, где они себя вот таким вот образом и проявляют.

В дверь постучали, а потом в кабинет вошел красивый импозантный мужчина лет тридцати пяти. Очень прилично одетый и очень светски выглядящий. И портфель у него кожаный новенький. Таких красивых она даже у проректоров МГУ не видела, а они много по миру ездили, так что часто щеголяли импортными вещами. Жанна инстинктивно на ноги вскочила при виде такого серьезного посетителя, и тут же остро пожалела о том, что туфли сняла.

– Здравствуйте, товарищ, проходите, присаживайтесь, – сказала она, а сама нырнула под стол и начала туфли на ноги надевать и застегивать, чувствуя себя полной дурой. Увидела уже из-под стола, что мужчина подошел и сел на стул перед ее столом. Она в его колени едва носом не уткнулась. Как тут не заметить?

Туфли хорошо рассмотрела. Ох, очень хорошие туфли. И безукоризненно ухоженные. А на улице ведь снег выпал. Значит, мужчина сюда на машине своей приехал или вообще, зайдя в здание, сапоги снял и в туфли переобулся.

Жанна чувствовала, что это явно кто-то очень серьезный. Но совсем не ожидала, что когда она из-под стола вылезет, он ей красную корочку покажет, в соответствии с которой он в Кремле работает старшим референтом Совмина. Это очень и очень серьезно для Жанны прозвучало. В удостоверении она