300 дней взаймы - Алексей Хренов

— Подпишите её крупными буквами, — огрызнулся Лёха. — А то у вас тут каждый сарай хочет быть аэродромом.

Посадка заняла ещё два захода и три ракеты.

На новом заходе Лёха промахнулся мимо освещённой полосы так уверенно, что сам себе позавидовал.

На следующем заходе он вдруг с благодарностью обнаружил, что пожары в районе порта дают хоть какой-то ориентир. Впервые за ночь Лёха мысленно поблагодарил фрицев за то, что они что-то подожгли вовремя и в нужном месте, тем самым внесли в английскую систему навигации долгожданную ясность.

Когда колёса наконец ударили по земле, он ещё несколько секунд не верил, что это действительно его аэродром. «Спитфайр» пробежал по полосе, подпрыгивая, доверчиво прижался к грунту и начал терять скорость.

Лёха выдохнул только тогда, когда самолёт остановился.

Потом откинулся на спинку сиденья, посмотрел в темноту перед собой и сказал в микрофон:

— Охренеть как покатались. Тьфу. Контроль. Вылет завершил.

Наутро выяснилось, что ночные приключения Лёхи были далеко не главным событием минувших суток.

«Дорнье» действительно рухнул в районе Портсмута, и победу уже записали метким зенитчикам.

— Свезло, — философски подумал Лёха, — могли бы ещё и один истребитель списать как сопутствующий ущерб.

А почти сразу после завтрака его догнали приключения курсанта Кольтман и, к его глубокому удивлению, оказались гораздо интереснее его собственных.

Вторая половина сентября 1940 года. Аэродром Ли-он-Солент, недалеко от Портсмута, Англия.

День был не просто ветреный.

Ветер был из тех, которые не дуют, а распоряжаются.

Аэродром Ли-он-Солент жил под ним как палуба корабля в свежую погоду. Трава пригибалась длинными полосами, пыль срывалась с дорожек и неслась куда-то к ангарам, брезентовые чехлы хлопали так, словно работали барабанами в оркестре, а механики передвигались по стоянке короткими перебежками, наклонившись и придерживаясь за фюзеляжи самолётов, крылья, стремянки и за всё, что ещё не улетело в сторону Саутгемптона. Регулярно можно было увидеть быстро несущегося по ветру человека в попытке догнать исчезающую фуражку. Иногда преследователь побеждал и, водрузив беглянку на голову, придерживал её обеими руками, иногда ветер выигрывал, и её провожали тоскливым взглядом.

«Спитфайры» стояли на стоянке носами к ветру и всё равно выглядели недовольными. Их слегка покачивало на стойках шасси, рулевые поверхности подрагивали, растяжки и брезент хлопали, а открытые лючки приходилось придерживать рукой, потому что иначе они начинали жить отдельной жизнью и пытались оторваться от самолёта вместе с достоинством обслуживающего состава.

Лёха шёл через весь аэродром в учебную часть, чуть наклонившись вперёд и придерживая планшет под мышкой. Ветер ударял в грудь, лез под куртку, трепал воротник и всячески намекал, что сегодня разумные люди сидят в помещении, пьют чай и пишут рапорты о метеоусловиях.

Лёха себя разумным человеком в этот момент не считал, потому что шёл узнать, как поживает курсант Кольтман.

У крыла его встретил механик, державший край брезента обеими руками и смотревший на небо так, будто хотел предъявить ему официальную претензию.

— Весёленько, сэр.

— Нормально, — сказал Лёха, хватаясь за тот же край брезента, чтобы его порывом не развернуло обратно к штабу. — Прекрасная флотская погода.

Механик покосился на него, как на душевнобольного, но промолчал.

— Полёты отбили на сегодня, сэр. Проводим практические занятия с курсантом Кольтман по креплению самолётов в ненастье.

Он усмехнулся и кивнул на другую сторону фюзеляжа учебного биплана.

Из-за капота показалась растрёпанная голова Лили. Увидев Кокса, она округлила глаза и немедленно сделала вид, что его не существует в природе, с преувеличенным усердием вцепившись в свой край брезента.

Лёха хмыкнул, улыбнулся и подмигнул рыжей.

Вообще-то, курить он бросал уже в который раз.

Если верить Марку Твену, бросить курить легче лёгкого. Сам Твен делал это сотни раз.

Лёха подозревал, что его собственный счёт давно перевалил за три сотни.

Он полез в карман, достал серебряный портсигар и щёлкнул крышкой.

Внутри лежали длинные, модные и неприлично дорогие Sobranie. Такими не стыдно было угостить клуб лордов, собрание адмиралов и, пожалуй, даже немного подкупить министра.

Механик заглянул в портсигар и уважительно крякнул.

Лёха протянул ему сигареты.

Тот замялся на секунду. Не потому, что не хотел. Просто в Британии существовало столько неписаных правил, что ими можно было укреплять береговую оборону. Одно из них намекало, что сержант не должен брать сигарету у офицера с видом человека, который вчера пил с ним пиво в одном пабе.

— Берите, сержант, — перекрикивая вой ветра, крикнул Лёха.

Механик всё-таки взял сигарету, осторожно, двумя пальцами.

— Грех от таких отказываться, сэр. Благодарю, сэр.

Дальше произошло непредвиденное, хотя, если честно, весь день к этому старательно готовился.

Механик, прикуривая, видимо, решил, что их край брезента на секунду подержит Кокс. Кокс в ту же самую секунду боролся с портсигаром в одной руке, а второй придерживал край брезента всего двумя пальцами. Оба были по-своему правы, но ветер, как обычно, воспользовался случаем.

Порыв ударил сбоку, резкий, сильный и злой. Брезент громко хлопнул, вырвался из пальцев Кокса, вспух над мотором огромным серым пузом и тут же превратился из казённого имущества в полноценный парус.

С другой стороны самолёта Лили, честно державшая свой край, издала короткий, но сильный вопль.

На миг даже казалось, что Лили всё-таки удержит брезент.

Она зависла над фюзеляжем, цепляясь за ткань обеими руками, как лёгкий, очень злой и совсем не предусмотренный конструкцией противовес для воздушного змея. Потом ветер решил, что сорок восемь килограммов курсанта Кольтман для него не вес, приподнял её вместе с брезентом и унёс к недалёким кустам.

Кусты приняли Лили с шумом, треском и явным нежеланием участвовать в авиационной подготовке.

Несколько секунд оттуда торчали только попа и дрыгавшиеся ноги в комбинезоне.

— С-сука! — это было самое приличное из того, что донеслось из кустов.

Потом ноги исчезли, ветки зашевелились, и наружу показалась растрёпанная голова.

Лёха посмотрел на механика.

Механик флегматично посмотрел на брезент, на кусты и с удовольствием затянулся сигаретой.

— Крепление самолётов в ненастье, сэр, — сказал он после паузы. — Оно такое.

— Вообще-то она сильная, сэр, — подвёл он итог, глядя на матерящуюся в адрес Кокса курсантку Кольтман, выбирающуюся из колючек.

— Сильная, — согласился Лёха. — Но лёгкая.

Лёхино настроение стремительно улучшалось.

Лили выбралась из кустов, отряхнула с комбинезона листья, нашла глазами улетевший чехол и показала Коксу кулак. Кокс, надо отдать ему должное, не ответил.

— Я бы на вашем месте сначала