Жизнь, которой не было. Том 2 - Денис Палимов

— Может проклятье периодически исчезает, а потом появляется?

— Ч-что? — удивлённо спросила Касильда, поперхнувшись соком. — Какое ещё проклятье?

— Ну, разве лес не проклят? — чуть тише спросил я.

— Что за ужасы ты говоришь. Нет, конечно. Кто такие вещи распространяет⁈ — воскликнула она, негодуя.

— Но Авенс сказал…

— А-а-а. Авенс. Тогда понятно. Послушай Эдиус, его слова никогда не воспринимай всерьёз. Он, конечно, отличный работник, но сильно помешался на всём таком. Обряды, проклятия, плохие приметы. Он живёт, боясь всего вокруг. Всегда посыпает вход в поместье листьями диргана, в надежде, что они отгоняют духов, закапывает на участке фигурки из дерева, стучит ногой при входе в дом, сбрасывая негативную энергию, и ещё много всего. Он добрый человек, но слегка помешанный.

— А почему он так боится?

— Была одна история, — сказала Касильда, зачем-то осмотревшись по сторонам. — Ты же видел, что он хромает?

— Да. Это сложно не заметить.

— Лет десять назад к нему на рынке подошла девушка. Попросила купить ей немного еды. Пусть Авенс и не жадный человек, но в тот момент не имел с собой лишних денег, а поэтому отказал. Тогда она подняла руки вверх и сказал, что прокляла его. Конечно, Авенс не поверил ей, но по дороге в поместье он споткнулся и упал с лестницы. С тех пор нога так и не восстановилась. У нас была возможность вызвать целителя, но он решил, что если вылечить ногу, то и проклятье опять даст о себе знать.

— Это действительно было проклятье?

— Ха-а. Да нет, конечно. Так легко нельзя наложить проклятье. Тем более такое сильное. А если было бы можно, то эту девушку давно бы поймали и бросили в темницу.

— А почему никто не сказал Авенсу, что это совпадение?

— Говорили. Множество раз. Но он уже решил для себя, что является правдой, а что нет. В любом случае работу свою он выполняет на совесть, поэтому можно смириться с его заскоками.

— Госпожа, еда не сильно остыла? Вам подогреть? — спросила Нелия, зайдя в гостиную.

— Ой, нет, не надо. Что-то мы заговорились. Давай приступать к еде.

— Хорошо. Приятного аппетита, бабуль.

* * *

Наконец-то, спустя почти две недели работы, портрет был закончен. Как же всё-таки тяжело рисовать спустя столько времени.

Краски тут были не сильно хуже Земных. Немного более тусклые, но ничего критичного в этом не было. Видимо, из-за того, что здесь в большинстве своём использовались натуральные красители. Но даже так, вспоминая портреты в поместье Мельдия, однозначно можно сказать, что со временем они почти не выцветали.

Мне показалось, что получилось очень даже неплохо. Но оценивать самого себя слишком тяжело. Поэтому я показал его бабушке, дедушке и дяде.

— Вот это да, Эдиус! Потрясающе получилось. Он тут прямо как настоящий. Ты обязательно должен нарисовать что-нибудь и мне. Я повешу это в гостиной, — радостно воскликнула Касильда.

— Действительно, смотрится как картина, которая может висеть в главном поместье какого-нибудь графа или даже герцога, — согласился Вайрил.

— Да, племянник. Талантом ты не обделён. Считай работу всегда найдёшь, — сказал Юриан, попытавшись дотронуться до картины. В этот момент я отдёрнул портрет подальше от него, недовольно фыркнув.

— Спасибо вам всем за оценку. Очень приятно. А разве рисование может быть работой человека из знатного рода? — поинтересовался я.

— Вряд ли. Но как хобби вполне себе может существовать. Есть люди, которые отдадут большие деньги даже за ужасную картину, но, если её нарисовал кто-нибудь знатный, — ответил Вайрил.

— Да какая разница. Первым дело картины Эдиуса будут висеть здесь, — обозначила Касильда. — Пусть люди завидуют.

Окончательно утонув в огромном количестве позитивных реакций, я направился к Талису.

Ещё с детства прошлой жизни, я очень скептически относился к похвале. Что тогда, что сейчас, кажется, что меня просто не хотят обидеть. Не знаю с чем это связано, но критику воспринимать гораздо проще.

Гарф, привычно лежащий на заборе, лишь скучающе зевнул, не одарив меня даже взглядом.

— Эх. Никакой заинтересованности. А я бы тебе картину показал. Но не хочешь — как хочешь, — с улыбкой произнёс я. Но, ожидаемо, не вызывал у хвостатого толстяка никакого отклика.

Я вышел за ворота и медленно побрёл по дороге, которая постепенно превращалась в скопление грязи. Главное было не уронить все свои труды на финишной прямой.

Дойдя до дома мальчика, я постучал в дверь. Спустя десяток секунд на пороге появился Пирус, отец Талиса.

— Добрый день, а Талис дома? — спросил я, натянув добродушную улыбку.

— Да. Сейчас позову, — монотонно ответил Пирус. По кругам под глазами было ясно, что он очень мало спал.

Спустя пару мгновений на улицу вышел и сам Талис.

— Эдиус? Как неожиданно. Разве мы договаривались встретиться сегодня? — удивлённо спросил парень.

— Нет. Я вот подарок принёс.

Заметив в моих руках картину, которая была хорошо упакована, мальчик сильно удивился.

— Быть не может! — воскликнул он. — Неужели, ты правда сделал это?

— Конечно, я же обещал.

Взяв дрожащий руками портрет, Талис начал аккуратно распаковать его. Когда он сорвал остатки упаковочной бумаги, то неожиданно зарыдал.

Это не был обычный плач ребенка. Он захлебывался слезами, которые не переставали течь, но при этом не выпускал картину из рук.

Видимо, услышав эти звуки, его родители выбежали на порог. Талис перевёл на них свой взгляд, после чего повернул картину в их сторону. Виска прикрыла рот рукой, тут же упав на колени, а Пирус на дрожащих ногах подошел ближе к ребёнку и начал пристально всматриваться в картину.

— Эдиус, спасибо. Вышло потрясающе. Он как живой, — сквозь слезы сказал Талис.

— Так выходит это ты нарисовал? Спасибо тебе от нашей семьи. Ты не представляешь, как много это значит для нас, — сказал Пирус, взяв в руки портрет.

Виска просто сидела на полу и хлопала глазами, не убирая руку от рта.

— Я не могу ничего исправить или как-то помочь, но надеюсь, что этот портрет будет напоминанием о самом отважном рыцаре, — проговорил я, стараясь избавиться от грустной атмосферы. Но вместо этого Виска неожиданно заплакала.

Никогда не умел говорить речь, чёрт возьми. Лучше не сделал. Только нагнал ещё больше грусти.

— Может зайдёшь