Диктатор 2 - Руслан Ряфатевич Агишев

Варенников недоуменно покачал головой. Не помнил, а может и не знал. История никогда не была его коньком.

— Бытует такой исторический анекдот про Петра Алексеевича, а может и не анекдот, вовсе.Историки точно не скажут, да, честно говоря, это уже и не важно. Однажды император, разозленный масштабами воровства и взяточничества при строительстве Санкт-Петербурга, решил издать указ, укравшего даже лишь простую веревку следует немедленно повесить на ней же. На это его сподвижник Меньшиков заметил, что тот рискует, вообще, остаться без подданных. Понял, к чему я клоню? От коррупции не избавиться, и она проникла всюду, где только можно и нельзя. Это гидра с десятками голов, которые вырастают заново, как только их отрубить…

— Да, Владимир Александрович, совершеннейшая правда — коррупцию окончательно вряд ли удастся искоренить. Взятка, подарок, бакшиш слишком сильно укоренились внутри нас. Однако… — Варенников сделал небольшую паузу, и почти сразу же продолжил. — Однако мы можем напугать так, что при одной мысли о взятке у чиновника будет глаз дергаться, и подкашиваться ноги. Пусть на два, три или даже пять лет все, кто сидит в кабинетах, будут вести себя тише воды, ниже травы. Эффект может быть просто огромным. К тому же, под это дело мы еще и другой нечисти наловим. Замаскированных предателей, например.

При слове «предатели» Крючков тут же сделал стойку. Старый пес вновь, как и всегда, почувствовал жажду крови.

— Каких еще предателей?

— Например, в твоем ведомстве, Владимир Александрович, — с хитрым видом подмигнул генерал Варенников.

— Кто? — голос у Крючкова вдруг охрип, а сам он подался вперед. Он тщательно вглядывался в Варенникова, словно красная девица. — Один, два? Больше? — его глаза превратились в две щелки. — Трое? Здесь, в аппарате?

Варенников молчал, всем своим видом показывая, что их гораздо больше. Он ничуть не лукавил: его память хранила много фамилий сотрудников КГБ и ГРУ, которые здесь и сейчас работали на вражескую разведку. По некоторым из них в будущем он даже «работал» по своему непосредственному профилю.

— Чего ты хочешь?

— Мне нужно, чтобы вы, Владимир Александрович, полностью и безоговорочно поддержали мое предложение на заседании Оперативного штаба. Не должно быть никаких половинчатых решений. Все должно быть максимально жестко и быстро, особенно на окраинах. Члены следственных бригад будут иметь прямую связь с командованием специальных воинских подразделений, которые закреплены за ними. В случае возникновения любой нештатной ситуации руководитель следственной группы должен иметь возможность запросить поддержку. Все нужно сделать именно так, Владимир Александрович. Лучше вырезать пораженный орган, чем потерять весь организм, не так ли? Думаю, это еще больше укрепить положение союзного центра среди народа. Вы согласны?

Глава КГБ сомневался. Видно было, как она лихорадочно просчитывает варианты. Согласие на проведение чистки государственного и хозяйственного аппарата ему было дать совсем не просто. Это было слишком «сильное» решение даже для него.

— Хорошо, — наконец, проговорил Крючков, давая понять, что согласился со всеми условиями Варенникова. — Я поддержу твою инициативу, и буду настаивать на всех без изменения пунктах. А теперь говори.

— Сергей Сергеевич Илларионов из центрального аппарата разведки завербован около года назад. Сейчас в Генуе в качестве вице-консула, и собирается бежать…

У Крючкова округлились глаза от удивления. Точно не ожидал такого. Его рука сама собой потянулась к телефону, но неимоверными усилиями он сдержался, и продолжил слушать.

— … Виктор Алексеевич Ощенко уже более десяти лет завербован английской разведкой. Сейчас работает в посольстве в Париже и оформлен в качестве советника по вопросам экономической политики. Пока не думает бежать, но кто знает… Есть еще один кадр, весьма любопытный кадр. Это Василий Никитович Митрохин. Сейчас он уже на пенсии, но… Работая в архиве КГБ и почти десять лет тайно конспектировал наиболее важные документы, а потом выносил их из архива. Сейчас у него накопилось шесть чемоданов материалов. Шесть чемоданов, Виктор Андреевич. Там материалы о внешних операциях КГБ, имена сотрудников, агентов, информаторов…

На Крючкова в этот момент было просто страшно смотреть. Ведь, услышанное, если оно было правдой, было едва ли не приговором его деятельности во главе КГБ. Получается, он просмотрел таких матерых врагов, причем в святая святых — в структуре внешней разведки, куда попадают только самые проверенные.

* * *

Операция, которая войдет в учебники истории под символичным именем «Большая уборка», началась, собственно, с самого Комитета государственной безопасности, на чем настоял сам Крючков. По этому поводу на заседании Оперативного штаба глава КГБ заявил, что комитет не имеет морального права быть во главе операции до тех пор, пока сам не очистится от разложившихся элементов. Причем сказал это без лишнего пафоса, надрыва. Сказал так, что чувствовалось его боль, его переживание за саму выстроенную систему.

— … Прежде мы при содействии Генеральной прокуратуры разберемся с гнилью, проникшей в наши ряды. Все выявленные предатели будут показательно и строго наказаны, невзирая на звания и прежние заслуги. Повторяю, никто не должен уйти от заслуженного наказания. Возвращение к принципам, заложенным основателем советских разведывательных органов Феликсом Эдмундовичем Дзержинским, есть главная задача в деятельности Комитета Государственной безопасности…

В КГБ СССР все началось с задержания Василия Никитовича Митрохина, пенсионера союзного значения, и офицера КГБ в отставке.

В эту субботу Митрохин, как часто в последние годы, был на даче, и готовил ее к зиме. Только — только ударили первые морозы, сковавшие ноябрьскую грязь, — самое время, чтобы прибрать опавшую листву и упавшие ветки, снять виноградную лозу с забора, укрыть ветками кустарники роз. В доме то же дел хватало: хорошенько закрыть чердачное окно, поменять треснувшее стекло в мансарде, почистить печку, разложить вещи по полкам.

Посмотришь со стороны — самый обычный пенсионер-дачник, у которого из забот только эта дача, рыбалка и домино у подъезда с друзьями. Одет в серые мешковатые штаны с веревкой вместо ремня, старое драповое пальто. На голове лыжный петушок с прорехой, которая неумело защиты мужскими руками. Пожалуй, выдавал его лишь взгляд — тяжелый, сканирующий, требовательный, какой был только у сотрудников специфических ведомств.

— … Василий Никитович, вы тут? — у забора появилась крепкий мужчина в черном, и требовательно постучал по железному почтовому ящику.

— Да, да, — отозвался дребезжащий голос.

Митрохин вышел из-за угла дома, и сразу же все понял. Действительно, черная волга, застывшая в десятке шагов от забора, и крепкий мужчина в черном костюме и черном пальто говорили лишь об одном — «им» все было известно.

—