Диктатор 2 - Руслан Ряфатевич Агишев

Какое-то время они смотрел друг другу в глаза, а затем Наина медленно кивнула. Получается, поняла, что ничего назад уже не откатить. Кивнул в ответ и Варенников, почувствовав в этот момент облегчение. Вот еще одна страница истории перевернута, а с ней ушла в небытие и та часть российской истории, которую одни называли «святые», а другие — «лихие» годы.

— Все, теперь все будет по-другому, — скрипнул он зубами. — Хватит этих соплей. Попробовали жить по-вашему — не понравилось, значит, теперь будем жить по-нашему.

Честно говоря, генерал Варенников сейчас еще не очень четко представлял, какой должна быть жизнь «по-нашему». В голове крутилось много вопросов, на которые у него пока еще не было ответов. И единственное, что он твердо знал — Россия больше не будет никому и ничего прощать, а на каждый вызов отвечать жестко и быстро.

— … Больше не будет красных линий… Будет лишь красная веревка, на который мы будем вешать…

* * *

Следующая неделя ознаменовала собой начало целой череды судебных процессов, заранее вызывавших неимоверный ажиотаж не только в стране, но и за рубежом. Ведь, на скамье подсудимых оказались те, кто еще полгода назад находились на самых высоких постах советского государства, и чьи лица, не сходили с полос советских газет и экранов телевизора — Ельцин, Шеварднадзе, Хасбулатов, Руцкой, Козырев, Грачев, Собчак. Озвученная статья — 64-ая статья Уголовного кодекса — предусматривала за измену Родине лишение свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества или смертную казнь с конфискацией имущества, и это наказание лишь еще больше подогревало интерес к происходящему.

Учитывая особое значение этих судебных дел для идеологической «картинки», к подготовке и проведению организаторы судебных заседаний подошли максимально ответственно. Ни у кого в стране и за её пределами не должно было возникнуть ни единого подозрения по поводу справедливости выдвинутых обвинений и объективности представленных доказательств. В определенной степени, как бы это странно и отчасти кощунственно не звучало, проведенную работу можно было сравнить с подготовкой к Нюрнбергскому процессу. Ведь, в свое время Нюрнберг — 45 стал точкой отсчета для целой эпохи международных отношений и примером невероятной работы обвинительной и наказывающей системы. Нечто подобное планировалось осуществить и в этот раз. Серия судебных процессов 91-го, где в качестве обвиняемых предстали политические деятели самого высокого ранга, должна была ассоциировать именно в Нюрнбергом, а не с очередным «делом врачей» или «делом о троцкистском подпольном центре».

Уровень открытости был такой, какого ни разу ещё не было. Едва ли не впервые за всю историю советского уголовного права было решено сделать максимально открытыми все стадии судопроизводства. Разрешалось присутствие на судебных заседаниях не только журналистов отечественных и зарубежных СМИ, родственников обвиняемых, но и представителей трудовых коллективов. Всем желающим представлялась возможность ознакомиться в полном объеме с доказательствами обвинения, для чего в городские и поселковые советы фельдъегерской службой были привезены материалы обвинения. Всего за несколько недель по всей стране было развезено более тридцати тысяч коробок с документами и материалами, которые почти сразу же были замусолены до дыр.

Одновременно в кинотеатрах органами власти организовывались пункты коллективного просмотра, где любой желающий мог прийти и посмотреть в прямом эфире, как проходит очередное судебное заседание. Это было, вообще, нонсенсом не только для советских граждан, но и для зарубежных репортеров и журналистов.

Газета The New York Times — один из рупоров Демократической партии в США, обвиняя советские органы власти в фальсификации доказательств виновности Ельцина и его сподвижников и единомышленников, все же признавала беспрецедентную открытость процессов. Так, Гарольд Рейнольдс, редактор новостной полосы The New York Times, с удивлением рассказывал о битком набитых кинотеатрах, где самые обычные советские граждане — рабочие, работницы и специалисты учреждений — смотрят не новинки советского и зарубежного кинематографа, а видеовключения из зала заседаний. Для него это было самым настоящим шоком, сравнимым с выпадением снега где-нибудь во Флориде.

Немецкий Der Spiegel в лице своего репортера Фрица Брауна поражался тем, что всем желающим предоставляют возможность ознакомиться с доказательствами обвинения. Браун писал, что лично не только прочитал сотни листов свидетельских показаний, но и прослушал аудио записи с голосами обвиняемых. В газете были приведены выдержки из этих аудиозаписей, которые совершенно недвусмысленно подтверждали справедливость обвинения. Исходя из записей, Ельцин и его единомышленники, действительно, высказывали решимость и совершали прямые действия, направленные на подготовку государственного переворота. Так, Ельцин, используя свою популярность у жителей, обещал организовывать массовые акций гражданского неподчинения в Москве и Ленинграде, а также ряде других крупных городах Советского Союза.

Испанская El País, рассказывая о договоренностях Ельцина с некоторыми генералами, в открытую проводила параллели с гражданской войной в Испании. Испанские журналисты с особым удовольствием смаковали обвинения в адрес Грачева, называя его чуть ли не новым советским генералом Корниловым. Мол, именно генерал Грачев должен был с помощью частей 106-ой гвардейской воздушно-десантной дивизии обезвредить войска путчистов в момент штурма Белого Дома. На страницах газеты вышел обстоятельный материал о генерале Грачеве, особенно о периоде его службы в Германии. Несколько раз газета задавала очень острые вопросы о судьбе целых контейнеров с новейшими советскими переносными зенитно-ракетными комплексами и реактивного гранатометами, пулеметами и автоматами, которые в момент вывода советских войск удивительным образом испарялись. В одном из номеров приводились даже подробная номенклатура одного из таких пропавших железнодорожных контейнеров, в которой перечислялись сотни и сотни позиций оружия и боеприпасов.

Судебные заседания, где обвиняемым выступал бывший президент РСФСР, были перенесены в зал заседаний Верховного Совета в Белом Доме, чтобы не только подчеркнуть знаковость происходящего, но и максимально увеличить вместимость помещения.

Для граждан Советского Союза, еще только привыкающим к мощи пиар-технологий, происходящее оказалось, словно ударом обуха по голове. Со стороны, особенно для приезжего и не знакомого с советской действительностью, казалось, что едва ли не вся страна в один миг сошла с ума, и всех охватило какое-то невероятное политическое безумие. Со стороны населения внимание к судебным процессам было таким, что улицы вымирали в часы показа судебных заседаний по телевидению. В самые острые моменты судебных прений вставали заводы, и рабочие цехов, работники учреждений набивались в красные уголки или актовые залы и застывали у телевизоров. Все это обсуждалось на работе за станком и письменным столом, дома на кухне и в спальне, на улице возле скамейки и за игрой в домино. Люди яростно спорили, дрались, потом