Реконкиста - Иван Алексин

— Михаил Васильевич!

— Не вздумай разворачивать пушки, Гришка! Они мне против гусар надобны!

— Ничего, Фёдор Борисович, — почему-то решил успокоить меня Никифор. — Аладьин своё дело знает. Наверняка уже порох запалили.

Всадники не добрались всего с полсотни метров, когда под копытами их коней одна за другой взорвалось несколько бочек с порохом. Конная масса вспучилась, образовав заторы из отчаянно ржущих коней, часть всадников свернула в сторону, пытаясь образовавшееся месиво из людей и коней. Ну, вот. Не зря мы эти бочки вкапывали да деревянные желоба с посыпанным порохом к ним тянули. Большого ущерба врагу эти бочки, может, и не нанесли, но остановится ненадолго заставили. А тут уже и стрелки с фузеями генерала Аладьина из-за холма появились да Подопригора со своими полками уже полякам во фланг заходит…

— Бегут, Фёдор Борисович, ей Богу Бегут!

— Да вижу, что бегут, — отмахнулся я от Никифора. — Эка невидаль.

— Да не эти бегут, государь, — пренебрежительно отмахнулся тот от попятившейся обратно к лесу панцирной конницы. — Ты туда посмотри, царь-батюшка!

Я оглянулся в сторону основной части польского войска и не поверил своим глазам. Тяжёлая конница, начавшая было набирать ход перед своей атакой, успела уже развернуться, явно намереваясь уйти обратно в лес.

— Мудр, пан Станислав, — одобрительно кивнул Скопин-Шуйский. — Понял, что битва уже проиграна, решил войско сохранить. Плохо.

— Плохо, — согласился я с ним. — Гоняйся теперь за ним.

— А как же пушки⁈ Мы даже не выстрелили ни разу.! И чего спрашивается ждали?

Мы с князем оглянулись на сильно расстроенного Валуева и заржали, чувствуя как отпускает скопившееся за бой напряжение.

* * *

Вильно. Дворец Радзивиллов.

— Хватит праздновать. Мы уже три дня в Вильно, милостивые паны. Пора выступать. Скорость — наше главное оружие. Нужно бить врагов по одиночке, пока они не успели объединиться.

— Вы всё ещё хотите идти на Восток? — недовольно нахмурился Владислав. — Зачем, ваше величество? Царь московитов уже наверняка сразился с Жолкевским. Если он победил, то пусть бьётся теперь уже с Ходкевичем и Сапегой. Великий литовский гетман не сможет уйти, оставив весь восток страны в подарок Годунову. Тот и так обнаглел, попытавшись захватить Могилёв под самым носом у Ходкевича.

— А если победил Жолкевский? — скривил губы в улыбке Радзивилл.

— Тогда мы всё равно не успеем помешать Жолкевскому и Ходкевичу объединиться. Тогда зачем идти к ним навстречу? Они сами придут. А нам нужно к этому времени взять Варшаву, собрать сейм, который изберёт меня королём и уже потом в одном сражении разбить либо мятежников, либо царское войско.

Густав Адольф нахмурился, обдумывая предложение своего союзника. Шведский король считал, что судьба любой военной кампании решается прежде всего на поле боя, но и политические аспекты, которые могут внести разлад в рядах противника, не отвергал. В словах его двоюродного брата определённо был резон.

— А если польский сейм тебя не изберёт тебя королём, пан Владислав — вновь улыбнулся Радзивилл.

— Ну, избрали же тебя литвины великим князем, пан Кшиштоф. — фыркнул в ответ Владислав. — Те, кто будет выражать недовольство, вполне до сейма могут не дожить, не так ли ваше величество? — склонил он голову перед шведским королём. — У нас как-никак война идёт. Да и большинство противников моего воцарения сейчас находится в армиях Ходкевича и Жолкевского. Сейм — дело добровольное, — усмехнулся он. — Если они не пожелали участвовать в выборах, разве я могу кого-то принуждать?

* * *

Быховский замок. Резиденция великого литовского гетмана Яна Ходкевича.

— Жолкевский разгромлен.

— И почему я не удивлён — Лев Сапега заскрипел зубами в бессильной злобе. — Увы, пан Александр, но всё же законы Речи Посполитой далеки от совершества!

— О чём ты, пан Лев? — Александр Гонсевский был необычно мрачен. Сначала отступление от Вильно, теперь известие о разгроме союзного войска. Всё это не добавляло великому писарю литовскому настроения.

— Пожизненное занимание должности великого гетмана, — процедил в ответ великий канцлер литовский. — И вот результат. Речь Посполитая в великой опасности, а одну армию бездарно губит престарелый великий коронный гетман, во главе второй лежит, — с нажимом выделил он последнее слово, — великий гетман литовский.

— Но пан Ходкевич уже несколько дней как встал с постели.

— И толку? Литовское войско как стояло под Быховым, так и стоит. Этот наглец, Подопригора чуть не взял Могилёв, царское войско всего в сотне вёрст стоит. И что? Хорошо ещё я свои полки в Минске оставил, иначе бы царь Фёдор уже там со своей армией пировал.

— И что же теперь делать? — спросил Гонсевский, уже догадываясь, что предложит ему канцлер.

— Прежде всего объединиться с Жолкевский… — Сапега сделал внушительную паузу и добавил: — И во главе войска должен встать один полководец. Тот, кто найдёт в себе силы действовать более решительно

* * *

Вена. Хофбург, зимний дворец императоров.

— Чем порадуешь меня сегодня, князь? Ты приносишь в последние дни лишь хорошие новости.

— Настало время для наступления на Прагу, ваше императорское величество, — Ханс Ульрих фон Эггенберг изобразил поклон. — Граф Мансфельд заперся в Пльзене и ведёт с нами переговоры. Не думаю, что он выступит на защиту Праги.

— Тяните время, обещайте, но ничего не давайте. После взятия города, этот негодяй сам сбежит из страны.

— Я тоже так думаю, ваше императорское высочество, — согласился с Фердинандом министр. — Остаётся армия графа Турна, что стоит у города. Но его солдаты давно не получают жалованье и уже начали грабить собственное населения. Он не сможет оказать должного сопротивления.

— А что имеем мы, князь?

— Граф фон Тилли уже навёл порядок в австрийских землях и готов к походу. Под его рукой 25 тысяч закалённых в сражениях воинов. Он ждёт лишь приказа.

— Тогда пусть выступает, — император, поднявшись из-за стола, неторопливо прошёлся по кабинету. — Фридрих Пфальцский проигнорировал моё требование покинуть Богемию до 1 июня. Тем хуже для него. Теперь он узнает, что такое гнев императора. Это всё?

— Нет, ваше императорское величество — Эггенберг положил на столик свиток с сорванной печатью. — Послание от царя московитов.

— Опять он хлопочет о польском кроле? — скорчил кислую мину Фердинанд. — Даже если Густав выжил, то останется в