Реконкиста - Иван Алексин

— Бумагу может победить только огонь, — вошедший в кабинет шляхтич, обозначив приветствие новоиспечённому великому князю литовскому кивком головы, вольготно расположился на стуле. — Да и то, только если вместе с ней сунуть в костёр всех этих чинуш. Смею уверить, ваша милость, горят они ничуть не хуже.

Кшиштоф поднял глаза, более внимательно посмотрев на сидящего перед ним полковника. Что-то в слегка прищуренных, отдающих лёгкой безуминкой глазах пана Лисовского уверило Радзивилла; его собеседник знает, о чём говорит. Наверняка и подробности столь оригинального процесса борьбы с бумажным змеем описать сможет. Впрочем, Януш любил собирать вокруг себя таких людей: дерзкий, непредсказуемых, не видящих препятствий для достижения цели. Вот только зачем он привёл этого шляхтича к нему?

Кшиштоф перевёл взгляд на брата. Януш Радзивилл ещё больше осунулся. С того дня как каштелян Вильно открыл ворота города, впустив вместе с Кшиштофом в литовскую столицу шведское войско, он заметно сдал; бледное, начавшее приобретать сероватый оттенок, лицо, мешки под глазами, выступившие скулы на щеках. А ведь старшему брату всего сорок лет. Как же это не вовремя. Нужно же было Янушу занедужить как раз в то время, когда так нужна его поддержка.

В весомости этой поддержки правитель Литвы нисколько не сомневался. В неё входило и бескровное вхождение в Вильно, лояльный для великого князя гарнизон, сильное войско, набранное братом в своих вотчинах. И это всё при том, что Януш, будучи старшим братом, на одетую братом литовскую корону не претендовал, отстранившись от участия в политике полтора десятка лет назад сразу после рокоша Зебжидовского.

— Мне знакомо твоё имя, пан полковник, — великий князь литовский наморщил лоб, старательно игнорируя неприятную, самодовольную улыбку на губах шляхтича. — Уж не тот ли ты, пан Лисовский, что в войске гетмана Ходкевича мятеж поднял?

— Было, милостивый государь, — смех у Лисовского был не менее неприятным, чем улыбка, неся в себе нотки издёвки и высокомерия. — Ещё и Сигизмунд вне закона объявил. Вот только меня сначала пан Януш в своём замке укрыл, а позже я в Московию подался. Там как раз самозванец на Москву шёл.

Вот оно что. Теперь Кшиштофу стала понятна причина того покровительства, что оказывал наглому шляхтичу старший брат. Семейство Ходкевичей старший брат вот уже лет двадцать со времён своей первой женитьбы терпеть не может. Ведь в то время именно Ходкевичи, являясь опекунами невесты Януша Софьи, пытались отжать приличный кусок её приданного — Копыльское княжество. Дело тогда чуть до открытой войны между Радзивиллами и Ходкевичами не дошло. Вот и пригрел старший брат в своём замке мятежника, сумевшего крепко насолить одному из своих недругов.

— Мы пришли к тебе, Кшиштоф, не о прошлых временах поговорить, — решил перейти к сути своего визита Януш. — Что ты скажешь о победе царя Фёдора над Жолкевским?

— Неубедительно, — отмахнулся, вынося вердикт, великий князь. — Московиты побили всю рвань, что собрал гетман в Восточных воеводствах. Основную силу пан Станислав сохранил, сумев довести хоругви до Минска. И теперь, если он объединится с Ходкевичем, численность их войска станет значительно больше царского.

— Вот только поможет ли им это? — бесцеремонно влез в разговор братьев Лисовский. — Уж больно легко царский полководец, князь Скопин-Шуйский победу одержал. И не просто так Жолкевский свои гусар в бой бросить отказался. Понял старый лис, что может без пользы всю тяжёлую конницу сгубить

— Но он её сохранил, — веско уронил слова Кшиштоф Радзивилл. — И теперь и гетманам, и царю не до нас. Будут друг на друга оглядываться, покуда дело до битвы не дойдёт. И Густав Адольф с Владиславом к Варшаве ушли — со значением посмотрел он на брата. — Самое время, брат, нам здесь в литовских землях закрепится.

Януш, тяжело дыша, вынул из-за рукава кружевной платок, вытер капли пота, нависшие со лба. Лисовский вновь улыбнулся, откровенно пялясь на бумаги.

«Что это»? — вновь задался неприятным вопросом Кшиштоф. — «Неужто Януш сляжет? Или обойдётся»

— Не будут гетманы с царём долго в гляделки играть, — прервал молчание Януш Радзивилл. — Жолкевскому с Ходкевичем к Варшаве спешить нужно, чтобы избранию Владислава польским королём помешать. А князь Скопин-Шуйский сам решающего сражения ищет.

— И кто, думаешь, победит?

— Князь, — ответил вместо Януша Лисовский. — Десять лет назад, что у Жолкевского, что у Ходкевича армии куда сильнее были. Да только одолели их московиты. А за эти годы Годунов своё войско хорошо укрепить успел. Одолеет его фельдмаршал войско гетманов, в том у меня сомнений нет.

— И затем царское войско придёт сюда, — мрачно заключил Януш. — Годуновудо коронных земель дела нет. Он Ливонию с Эстляндией к рукам прибрать хочет. Потому князь Пожарский Ревель и осадил. А по пути туда к Вильно и заглянет. Выстоим ли, брат?

Кшиштоф посмурнел, наливаясь чернотой, ожёг взглядом продолжавшего кривить губы в улыбке полковника.

— Что ты предлагаешь, Януш?

— Дождаться битвы и, если победит Годунов, убить его. Без своего царя московиты сразу интерес к литовским землям утратят, а Скопин-Шуйский в Москву вернуться поспешит, чтобы своё право на регентство при малолетней племяннике, царевиче Иване, отстоять.

— Кто же его убьёт? — фыркнул насмешливо Кшиштоф. — Если бы до Годунова было так просто добраться, он был бы уже давно в могиле лежал.

— Я его убью.

— Ты, пан Александр? Каким образом?

— Приведу к царю свой полк и устроюсь на службу.

— Допустим на службу он тебя возьмёт, — задумался великий князь. — Но возьмёт лишь как командира наёмников. Близко тебя к царю не подпустят.

— Это смотря как я к нему объявлюсь, — оскалился полковник. — Если просто с полком прийти, то да — не подпустят, а вот если кровного врага, которого царские псы по всей Европе ищут, но сыскать не могут, приведу, то тогда он меня непременно к себе приблизит.

— Это о каком враге ты речь ведёшь? — непритворно удивился великий князь, перебирая в уме всех, кто настолько смог насолить царю московитов, чтобы в кровники попасть.

— А помнишь ли, ваша милость, как в давнюю пору, когда ещё Федька, спасаясь от первого самозванца, из Москвы сбежал? Тогда ещё, перед самым въездом самозванного царевича в столицу московитов, царицу Марию придушили.

— Было дело, — не стал отрицать