"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

Я закусил желание огрызнуться еще одним канапе. Такой же оскорбительный вопрос мне задавал доктор Ченто. Барон не мог не знать, что в Империи подобные намеки служат поводом для дуэли.

Но я сдержался.

– Я не интус.

Я двинул иерофанта, чтобы захватить одного из баронских рыцарей. Подержал фигуру в руке, почувствовал ее вес. Тонкие детали средневекового рыцарского щита давно стерлись, лицо превратилось в плоский овал. Фигура была старой, очень старой. Не знаю, когда ее изготовили и сколько времени она гнила в этом зале среди прочей мебели.

– Тогда зачем вы здесь? – спросил старик.

Пусть это было невежливо, но я не собирался рассказывать барону о своей миссии, Танаране, битве при Калагахе, Райне Смайт и Бассандере Лине. Я тонко улыбнулся, но ничего не сказал. Опустил рыцаря на кнопку, вновь перестроив лабиринт и поймав в ловушку сразу три фигуры барона.

Ким выругался и принялся менять тактику, мгновенно позабыв о вопросе.

– Так вы считаете, что это правда? Здесь действительно можно вылечиться от старости и отвратить смерть? – спросил я, желая отвести разговор от себя.

Глаза Кима фанатично вспыхнули.

– О да! Вне всякого сомнения.

Ответ поразил меня, и, боюсь, я даже слегка отшатнулся, услышав в голосе Кима такую пылкость. Легенды – это одно. Тусклый Воргоссос, где с помощью темных ритуалов извращают кровь. Потерянный Воргоссос, где старый Кхарн Сагара строит мстительные планы против тех, кто истребил его род. В эту часть легенды я готов был поверить, если, конечно, то, что мне довелось узнать, было достоверно… а вот остальное по-прежнему казалось мрачной сказкой.

– Если бессмертие достижимо, император, безусловно, обладал бы им, – заявил я. – Мне казалось, что мы достигли пределов возможного. На большее наш мозг не способен.

Ким принялся раскачиваться в кресле, забыв об игре. Глотнув чаю, он причмокнул губами.

– Память, – улыбнулся он. – Среди прочего с годами мозг перестает помнить все. В нас, палатинах, мозг развит до предела, но и мы не способны протянуть больше семи-восьми сотен лет, при условии, что сердце и прочие органы остаются молодыми.

Он разгладил бархатный камзол. Зеленая ткань потемнела.

– Так какое же этому есть решение? – нахмурился я, догадываясь, к чему он клонит. – Пересадка мозга?

– Новый мозг! Новое тело! Вот что предлагает Вечный. Новый ты.

Он наклонился и перепрыгнул иерофантом стену, поставив под угрозу моего императора, а затем сказал:

– Вот почему нам всем удивительно видеть здесь вас, такого молодого… – Он осмотрел меня с головы до ног. – Сколько вам на самом деле лет?

– Тридцать пять, – спокойно ответил я. – Я родился в сто семнадцатом.

Я неожиданно для себя осознал, что с тех пор прошло уже больше сотни лет. Более двух третей этого времени я провел замороженным в фуге. Эта мысль заставила меня умолкнуть; я уставился на доску, выбрал на тарелке новую закуску и отправил в рот, надеясь заесть экзистенциальный кризис.

– Тридцать пять! – воскликнул Ким. – Да вы совсем еще ребенок! – Он улыбнулся белоснежной улыбкой. – Неудивительно, что вы так плохо играете в шахматы.

Служанка воспользовалась моментом, чтобы предложить мне фруктовых пирожных. Вспомнив совет Кима брать сколько влезет, пока предлагают, я взял пару малиновых с шоколадом и поблагодарил гомункула. Та ушла в водовороте бронзовых шелков.

– Тридцать пять… – повторил барон, качая седой головой. – Знаете, когда мне было тридцать пять, не существовало никаких сьельсинов. Никакого Крестового похода! – Он махнул рукой, едва не расплескав чай. – Да, были времена… Так на чем мы остановились? Ваш ход?

Спустя несколько дней я стал куда лучше играть в лабиринтные шахматы.

Глава 31

Тартар

В легионах существуют четкие предписания относительно обращения с пленными. Их необходимо кормить дважды в день по графику. Им необходимо предоставить спальное место – пусть даже просто одеяло на полу. Они должны видеть смену дня и ночи. Есть и другие правила, но в бетонном зале-каземате я размышлял только над этими тремя. Как я уже упоминал, двойняшки-служанки появлялись, не соблюдая какого-либо графика. Я засекал время. Иногда они приходили через считаные часы друг за дружкой, иногда их не было видно целые сутки. И каждый раз, когда они появлялись, старики и старухи вскакивали, с надеждой ожидая увидеть не тележки с едой… а служившего властелину голема Юмэ.

Все это время зал продолжал освещаться желтыми лампами. Смотреть здесь было не на что, если не считать тусклых, почти однотонных картин и пыльных бархатных гобеленов. Интерьер не менялся. От постоянного пребывания на свету можно было сойти с ума. Нерегулярное питание не доставляло мне неудобств. А вот без темноты приходилось несладко, и я довольствовался тем, что сооружал из шинели своего рода полог.

Никто меня не тревожил. Даже великий герцог Милинды.

На девятый или десятый день моего нестрогого заключения двери открылись. Палатины бросились к ним гурьбой, как кошки к хозяину. Даже я поднялся, закрыв голограмму, которую читал с терминала, – «Историю Джаддианских войн» Импатиана. Я собирался еще раз попробовать переправить со служанками послание Валке и остальным, ведь, вопреки уверениям барона Кима, отправить сообщение в открытую мне так и не позволили.

Но из дверей не появилось ни тележек с едой, ни служанок в полупрозрачных одеждах. Добрых пять секунд не было видно никого, и кошачья стая принялась возбужденно перемяукиваться. Палатины с волнением и предвкушением шептались, сбиваясь все ближе к дверям.

В зал с тихим гудением вошла фигура. Никакого шипения, клацанья и скрежета дьявольских шестеренок.

Создание, вошедшее в зал, разительно отличалось от кошмарных тварей, что я видел на «Загадке часов». Его конструкция и внешний вид были изящны. Движения – идеально человеческими, фигура – андрогинная, с узкими бедрами и плоской грудью. Одежды на нем не было, ведь не было и плоти, которую нужно было прикрывать. Большая часть корпуса была мутно-серой, но там и сям виднелись яркие электрумовые вставки, отражавшие свет. Под хрустальными панелями на бедре и плече можно было заметить латунные механизмы.

– Юмэ… – прошептал барон Ким, переминаясь с ноги на ногу рядом со мной.

Голем покрутил головой, вытягивая клапаны и связки шеи. Его лицо было выпуклым, цвета слоновой кости. Глаз всего один – черный, украшенный золотой филигранью, нарисованный на месте левого глаза. Такая маска была бы к месту на балу эпохи Ренессанса.

Легко, с грацией и осанкой авалонского артиста балета, машина подняла руку:

– Леди Катерина Домиция Арфлер, баронесса Варадето, прошу вас выйти вперед. Хозяин