"Фантастика 2026-178". Компиляция. Книги 1-22 - Екатерина Насута

— Правдоподобно.

И на артефакт пялится.

А Еремею что. Он вообще у нас человек весьма себе правдивый.

— Да и проверять станут в приличном доме… на мне ж всякое есть. Случалось в жизни попадать в ситуации. Разные.

— Покойник числится?

— Покойник… это у тебя, может, покойник. У меня уж и кладбище наберется среднее руки, — прозвучало хвастливо. Еремей ещё улыбнулся так, от души. Чтоб проняло. Светлова проняло, хотя он старательно виду не показывал.

— С тобой понятно. А хозяин твой?

— А что хозяин? Думаешь, ему жить весело? Вон, имение продать пришлось, земли тоже. Долги едва-едва прикрыл и остался с голой жопой. Дворянским чином, чай, не прокормишься. На службу? Так на службу рекомендации надобны, людишки, которые за тебя похлопочут, если в приличное-то место. И с той службы ещё поди-ка прокормись. У него ж на руках двое, почитай, немощных. Один блажной, другая — девка. Так бы, может, на военную пошёл, да где ж их оставишь? Не гляди, Светлов, что дворянского роду. Парень хороший. Крепкий. И решительности хватит…

— Ты прям сватаешь.

— Скорее уж это… как там… обрисовываю точки соприкосновения и взаимного интересу! Во! — Еремей поднял палец. — Кстати, тоже дарник. Тебе ведь дарники нужны.

— Это как-то…

Нужны.

Вот только предложение больно неожиданное.

— Хорошо, — Светлов руку от револьвера чуть отодвигает. — И какая вам выгода? В революцию, как понимаю, ни ты, ни твой… хозяин, — он выделил это слово, показывая, что нисколько не верит, будто у Еремея хозяева могут быть, — не верите. Денег ради?

— Куда ж без них. Вот знающие люди бают, что намедни с купцом первой гильдии Весенниковым неприятность случилась. Вёз деньги с фабрики в банк, а нехорошие люди машину-то остановили. И деньги отняли, а самого Весенникова так побили, что целители не берутся предсказать, выживет ли.

— Полагаете, мы имеем какое-то отношение…

— А на той неделе банк ограбили, — перебил Еремей. — Главное, у всех, кто в зале был, изъяли и деньги, и драгоценности, а взамен роздали прокламации с уверениями, что всё-то изъятое пойдёт народу. Ещё можно несколько мелких налётов вспомнить. Или вот…

— Хватит. То есть вы хотите денег?

— Я — да. Точнее не просто денег, но постоянных. Так сказать, регулярного дохода, который позволит закрыть основные жизненные интересы. А вот хозяин полагает, что надобно искать не деньги, но возможности. И что в любом деле можно возвысится. Но в вашем как раз это сделать проще.

— С чего бы?

— С того, что грамотных и сильных среди вас мало. Это… как его… конкуренция невелика.

— Он самоуверен.

— Есть такое. Но скажи, что не прав?

— Надеюсь, он понимает, что обратной дороги…

— А давай ты вот встретишься и сам спросишь, чего он там понимает, а чего не понимает. Я что? Я человек простой. Чего сказали, то и делаю.

— И чего делаешь?

— За хозяйством приглядываю. За Татьяной Ивановной, чтоб никто не обидел. За Тимошкою нашим… за мальчишками вон. И за тобою буду, если финтить вздумаешь.

На револьвер Светлов посмотрел, но руки убрал под стол, а после поинтересовался:

— А что за дар у него?

— У кого?

— У твоего хозяина? Чтоб мне понимать… насколько мы можем соответствовать его чаяниям. Так сказать. Или тоже промолчишь?

— Отчего же. Тут тайны нет. Охотник он.

— Даже так? Из чьих?

— Из своих. Собственных. Чего? Бискуповский он.

— Не слыхал.

— А то ты обо всех слыхал, — фыркнул Еремей. — Это тут, в Петербурге, бояре сидят, важные да именитые. На границе ж народец попроще. И Охотников там есть.

Тонкое место.

Самое, пожалуй, шаткое в нашей такой чудесной и почти правдоподобной легенде.

— Из ляхов?

— Когда-то давно, если так-то. Уж не одну сотню лет тут живут. Имечко осталось. Родовые грамоты тоже… были.

— Были?

— Были, — подтвердил Еремей. — Сгинули. С поместьем.

— Как так?

— Обыкновенно. Охотники не только тебе нужны. И Мишкин род не сам собою измельчал.

И снова Светлов на артефакт косится, убеждаясь, что слышит он правду и только правду. А как уж эту правду истолкует, тут не наша головная боль.

— Большие бояре мелких не больно жалуют. Ныне и вовсе подминать стали. Особенно некоторые.

— Воротынцевы?

— Они… у старика руки были длинные. Всё гребли да гребли…

— Новый не лучше.

— Может, и так. Нам с того дела нет.

— Если охотник, что ж артель не собрал? Или не пошёл служить?

— К кому? К тем, кто род до краю довёл? Или к другому кому, кто тоже жилы вытянет, а потом выплюнет и забудет, как звали? Да и Охотник из него не то, чтоб сильный. Так… чует тварей. Видеть учится. На той стороне бывал пару раз, но по краюшку. А это не то, что надобно. Тем паче не та у него натура, чтоб там выжить. Он скорее делец. Или артефактор…

А вот последнее слово заставило Светлова вздрогнуть.

— Ну да об этом ты с ним потолкуй… если желание будет.

Еремей поднялся.

— Ну… спасибо за чай. Что-то засиделся я… мальчишки, если захотят, пусть остаются. Послушают. Глядишь, вправду проникнуться.

Взгляд Светлова сверлил спину.

Нехорошо.

Будто примеряясь.

И уверен, что Еремей тоже этот взгляд чуял, хотя и шёл будто бы расслабленно.

— Передай там, чтоб потом не шлялились, где попадя. И на фабрику, если что, могут не идти.

— Нет. На фабрику пусть пока ещё походят. Пару дней всего… для дела, — Светлов принял решение. — А как сделаем, так и поглядим, что дальше будет со всеми вами…

Дальше было, честно говоря, скучно.

Полутёмная комната, некогда бывшая библиотекой. От библиотеки сохранились книжные шкафы, плотни придвинутые один к другому, и запылённые книги в ближайшем. Ковёр тоже убрали, но светлое пятно паркета выдавало, что когда-то он был.

Зато появились лавки.

И стулья.

И даже кафедра, с которой гражданин Светлов ярко и эмоционально рассказывал о тяжёлой жизни рабочих. Рассказывал рабочим же, потому у некоторых нашёл живейший отклик. Пришли немногие. Несколько бледных женщин, державшихся вместе. И они-то, судя по перешёптываниям, явились не ради идей, а за вещами, которые Светлана обещала отдать после собрания. Пухлый пьяноватый мужчинка,