Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

— И последний на сегодня дар…

Теперь паузу сделал я. Налил себе еще какао из маленького керамического кувшина. Посол ждал будучи профессионалом он знал, что главное всегда озвучивают в конце переговоров.

— Космос. — Коротко бросил я.

Родин замер, кажется даже его дыхание остановилось.

— Простите?

— Космос, Владимир Сергеевич. Я хочу, чтобы у Федерации появилась своя космическая программа. И мы готовы вкладываться деньгами на равных условиях в том числе в проекты СССР…

— Верховный Председатель, — он говорил медленно, подбирая слова, — вы понимаете, что это… что ракетные технологии…

— Я понимаю, что меня нельзя допускать до ракетоносителей. И тем более до ядерной бомбы. — Я сказал это спокойно, как констатацию факта. — Я не обижаюсь, понимаю это геополитика, но я говорю не об этом.

Посол СССР терпеливо ждал.

— Я предлагаю вам построить космодром здесь в Федерации, как можно ближе к экватору.

Вот теперь Родин по-настоящему изменился в лице. Профессиональный интерес: хищный, цепкий, просчитывающий варианты и прибыль.

— Вы отдаете себе отчет, что экваториальный космодром…

— Дает плюс тридцать процентов полезной нагрузки на геостационар, экономит топливо. Позволяет запускать то, что с Байконура не запустишь. — Я перечислил это будто школьник начальных классов таблицу умножения, перед суровым учителем. — Я читал ваши открытые публикации и не только открытые, Владимир Сергеевич. У меня есть свои источники.

Посол СССР молчал, долго, очень долго…

— И что вы хотите взамен?

— Обучение моих специалистов, разумеется полный цикл. Инженеры, физики, баллистики, все, кто нужен. Мои люди учатся в ваших вузах, на ваших полигонах, на ваших заводах. Не без секретности, конечно, нам ваши секреты не нужны но с практикой. И когда «Восток-1» устареет для Москвы — а это случится, потому что вы уже думаете о новых кораблях, — вы продадите мне лицензию.

— Продадите?

— Ну да, не подарите же… Продадите, а Федерация щедро заплатит. Ресурсами, золотом, чем скажете. Но это будет уже наше. Заводы Федерации будут собирать собственные корабли для запусков, ну и ракеты. Мы не претендуем на боевые ракеты, нам достаточно только мирных для доставки спутников и космических кораблей в космос. Разумеется под полным контролем ваших специалистов. Сколько лет потребуется, столько и будете контролировать.

Родин смотрел на меня так, будто видел впервые. Хотя мы уже встречались раз десять с момента его назначения.

— Вы хотите стать второй Францией, — тихо сказал он.

— Я хочу, чтобы у моих детей было будущее, в котором они не будут стоять на коленях перед теми, у кого есть космос. — Затем меланхолично пожал плечами. — А Франция… у них есть космодром в Куру. Они строят свои ракеты. Они — третьи в мире после вас и американцев. Почему я не могу быть четвертым? Или пятым? Какая разница? Главное быть в элитном клубе.

— Это… — он запнулся, — это очень смело, Верховный Председатель.

— Это не смелость, Владимир Сергеевич. — Я откинулся в кресле, взял подстаканник, сделал глоток. — Это цена за удобный космодром, за финансирование вашей космической программы. Даже за то, что я не лезу в Нигерию, где сейчас повстанцы активизировались так, что французы уже за голову хватаются. За то, что я остаюсь вашим союзником, а не ищу варианты с американцами, которые, между прочим, уже пытались выйти на меня через третьих лиц. Я предлагаю весь пакет оптом, берете? Подумайте я не тороплю Кремль…

Родин молчал, он знал я говорю правду, что на меня пытались выйти пендосы, такие вещи от КГБ не скроешь…

— Я доложу в Москву, — наконец сказал он. Голос был ровным, но я видел — внутри даже у такого волкодава сталинской эпохи настоящий шторм. — Я доложу все пакетом и про Чад, и про солнечные станции, и про космодром. Но решение…

— Будет за вашим руководством… Я понимаю…

Мы допили какао молча. Каждый думал о своем. Посол, наверное о том, как передать в Кремль, что этот «африканский диктатор» играет в шахматы, а не в карты, как все думали. Я же о том, что Нигерия подождет, но если Москва замешкается, придется искать другие варианты.

При прощание Родин задержал мою руку в рукопожатии дольше обычного.

— Знаете, Верховный Председатель, — сказал он негромко, — я читал ваше досье перед назначением. КГБ пишет, что вы — «талантливый ученик, усвоивший уроки жизни без учебников и даже без учителей». Теперь я понимаю, что они имели в виду. Вы не ученик… Вы чем-то похожи на НЕГО. У нас тоже когда-то ничего не было, руины, голодная страна и враги, вокруг одни враги. Можете не верить, но я ваш друг товарищ Таннен и постараюсь, дабы у вас все получилось…

Я искренне улыбнулся:

— Передайте товарищу Андропову, что его комплимент принят. И какао ему тоже передайте. Пусть пьет на здоровье.

Родин кивнул и вышел. А я остался стоять у окна, глядя на огни вечернего Стального Города и думая о том, что самый тяжелый бой не тот, где стреляют. А тот, где нужно убедить сильных мира сего, что ты им нужен не меньше, чем они тебе.

И кажется, сегодня я выиграл этот бой. Пока только первый раунд, но выиграл…

Глава 18

Шум листы

Терминал международного аэропорта Стального Города встретил пассажиров рейса Париж-Стальной Город привычной прохладой кондиционеров. За огромными стеклянными стенами, выходящими на летное поле, замер серебристый Ту-154 с опознавательными знаками Федерации на киле. Рейс, как всегда прибыл четко по расписанию, и теперь пассажиры неспешно текли к стойкам паспортного контроля.

Очередь двигалась быстро. Европейцев здесь явно не баловали вниманием — слишком много их было. В основном прилетали свои, из соцлагеря: делегации из Югославии, специалисты из ГДР, советские инженеры, туристы из Чехословакии. Его лицо с резкими, словно вырезанными морщинами, привлекало взгляды, но никто не пялился откровенно — только скользили глазами и отводили взгляд.

Когда подошла его очередь, пожилой джентльмен в добротном, но неброском костюме положил на стойку бордовую книжку своего французского паспорта.

Девушка за стеклом подняла глаза. Ей было около двадцати, может, чуть больше. Смуглая кожа, правильные черты, темные глаза — арабка, каких в Федерации хватало, 14% населения страны белые. Впрочем арабку в Европе бы назвали «черножопой», а здесь: арабы, мулаты, буры, специалисты из СССР осевшие в Федерации, латиносы в том числе специалисты фабрик, что