Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

И в этот самый момент, когда я подносил ко рту последний кусок тоста, идиллию нарушил резкий, неуместный звук. Зазвонил мой телефон.

Я бросил на него взгляд. На экране высвечивался незнакомый номер, просто набор цифр с кодом Москвы.

Я взял трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Алло?

— Виктор Андреевич? — голос на том конце был женским, деловым и незнакомым.

— Да.

— Ваш отец пришел в сознание. Просит, чтобы вы приехали.

Глава 10

Я положил телефон на стол и посмотрел на эльфийку. Хотелось бы сказать, что у меня пропал аппетит, что желудок сразу сжался и вообще начало тошнить, но нет. Ничего подобного я не испытал, кроме немного волнительного ощущения, что нужно собираться и ехать снова пытаться говорить с не самым приятным для этого тела человеком.

— Отец очнулся, — сказал я, глядя на Шаю. — Просит приехать.

Она спокойно посмотрела на меня, допивая последние глотки сока.— Значит, — сказала эльфийка, — нужно потихоньку собираться и выдвигаться по делам. Мне и самой уже пора бы ехать на работу. Отчеты, знаешь ли, сами себя не напишут.

Я хмыкнул.

— Верю не понаслышке.

В следующие десять минут номер перешел из режима «утреннего расслабления» в «спешные сборы». Я наспех доел остатки завтрака, запивая его апельсиновым соком, и прошел в ванную.

Холодная вода на лицо, быстро почистить зубы, пригладить волосы. Она в это время уже натянула свои брюки, поправила блузу и накинула тренч.

Когда мы спускались в лифте, она вдруг нарушила молчание.

— Еще увидимся? — спросила она, глядя перед собой. Ее лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как ее скулы слегка покраснели и, что меня немного позабавило, кончики ушей.

— На этой неделе? — уточнил я.

— Вообще.

— Если захочешь. Ты знаешь как со мной связаться, — сказал я, тоже глядя ровно на створки лифта. Она не поворачивала головы. Но, чтобы проверить свою догадку про цвет ушей, добавил: — Мне интересна твоя компания.

Периферическим зрением я заметил, что самые кончики ее ушей снова слегка покраснели.

Двери открылись, выпустив нас в гудящий жизнью вестибюль. Мы пересекли его, не сбавляя шага. На улице яркое солнце ударило по глазам, заставив на мгновение сощуриться. Воздух после вчерашней прохлады снова был по-осеннему теплым.

Мы остановились у тротуара. Она протянула руку.

— Пока, — сказала Шая просто и без лишних церемоний.

Я пожал ее теплую гладкую ладонь.

— До связи.

Она кивнула и, взмахнув рукой, остановила проезжающее такси. Машина прижалась к обочине, она быстро села и, не оглядываясь, захлопнула дверь. Через мгновение автомобиль встроился в текущий ряд и растворился в потоке. Проводив ее взглядом, я тоже поднял руку и поймал себе машину.

Открыв дверь, я протиснулся на заднее пассажирское сидение и назвал адрес больницы, куда доставили отца.

Такси тронулось, и я снова погрузился в свои мысли. Москва разворачивалась передо мной во всей своей имперской мощи. Вот мы проезжали мимо здания Государственной Думы — серого, монументального, увенчанного гигантским двуглавым орлом. У входа почетный караул в парадной форме, блеск начищенных сапог и штыков. Мимо проносились дорогие автомобили с затонированными стеклами, кареты скорой помощи, пронзительно воющие сиренами, конные патрули в элегантной форме, следящие за порядком.

Но все время этой поездк мысли заняты были другим. Что могло довести здорового и властного мужчину до такого состояния? Старость? Ему было не так уж много лет. Навскидку около пятидесяти восьми. Может немного больше.

Болезнь? Горничная сказала, что врачи приходили, но все как один разводили руками. Он не верил в болезни или не хотел признавать свою слабость. Это было в его характере.

Я прокручивал в голове симптомы, которые успел заметить. Крайняя степень истощения, кахексия, которая выражалась в явном очень резком уменьшении веса и истощением организма. Это не происходит за один день. Это результат долгого, методичного процесса саморазрушения. Отказ от пищи. Депрессия. Но что могло стать толчком? Чувство вины за изгнание сына? Маловероятно. Люди вроде Андрея Громова не рефлексируют. Они действуют, и никогда не сомневаются в своей правоте.

Тогда что? Может, магия? Эта мысль пришла неожиданно, но сразу показалась пугающе логичной. В этом мире, где души можно было похищать, а тела менять, как перчатки, все возможно. Кто-то мог медленно, планомерно высасывать из него жизнь. Не так грубо, как с Вересаевым, которого погубила картина. А тонко, незаметно, день за днем, словно подливание брома в чай. Но кому это было нужно?

А может, все проще? Банальный Яд. Не тот, что убивает мгновенно, а который накапливается в организме, медленно разрушая его изнутри. Симптомы подходили. Слабость, потеря веса, апатия. Хотя если доктора приходили и брали анализы, то они просто обязаны были обнаружить хоть какое-то отклонение в его крови.

И тут всплыл образ брата. Дмитрий. Наследник. Почему его нет рядом с отцом в такой момент? В памяти Виктора он был гулякой, прожигателем жизни. Но мог ли он пойти на такое? Устранить отца, чтобы быстрее получить наследство? Эта мысль показалась мне слишком банальной, почти вульгарной. Хотя человеческая жадность не знала границ — это я усвоил еще в прошлой жизни, работая с последствиями семейных драм, закончившихся на секционном столе.

Хотя, если учесть, что последние фотки были в военном пикселе, а сам он в сеть заходил две недели назад… тоже все неоднозначно.

Я откинулся на спинку сиденья, потирая виски. Слишком много вопросов и ни одного ответа.

Такси свернуло с шумного проспекта и въехало на тихую, засаженную деревьями территорию. Мы ехали по идеально ровному асфальту мимо ухоженных газонов и клумб. Воздух был чист и свеж.

Я расплатился с водителем и вышел. Такси отъехало, оставив меня одного перед въездом на огромную, огороженную высоким забором территорию. У контрольно-пропускного пункта со шлагбаумом дежурил охранник в строгой форме с нашивками какого-то ведомственного подразделения. Он окинул меня быстрым, но вопросов задавать не стал и просто дал пройти дальше.

Теперь, когда у меня была возможность осмотреться, то я увидел, что территория тут огромная. Целый город в городе, живущий по своим, отдельным законам. Несколько корпусов, построенных в разное время, расположились среди старого, ухоженного парка.

Центральный корпус, к которому вела главная аллея, оказался монументальным зданием в имперском стиле — с колоннами, лепниной и