Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

вызвала почти физическую боль. Продать дом означало продать память, продать единственное, что связывало ее с прошлым. Но и жить здесь, где каждый угол напоминал об отце, было невыносимо.

Она прислонилась лбом к холодному стеклу. Где-то наверху, под самой крышей, сквозняк завывал в старом дымоходе, и этот звук был похож на печальный, протяжный стон.

Воспоминание о ритуале, которое она старательно гнала от себя, всплыло само собой. Горящий лес, стена огня, непреодолимая преграда. И его рука, протянутая с той стороны. Его голос. «Алиса, дай мне свою руку!». И затем он попрощался. И эти простые слова, сказанные в том потустороннем пылающем мире, вдруг принесли ей то, чего она так долго искала. Успокоение.

Тоска никуда не делась, но к ней добавилось что-то еще. Принятие. Осознание того, что он не просто ушел. Он отпустил ее. Дал ей свое последнее отцовское благословение, и теперь она должна была жить дальше. Не ради него. Ради себя. Потому что единственное достояние, которое есть у родителей — это их дети.

В этот момент тишину дома разорвал резкий и настойчивый звон телефона.

Алиса вздрогнула от неожиданности. Она достала из кармана джинсов смартфон. На экране высветился незнакомый набор цифр. Девушка удивленно приподняла брови. Кому она могла понадобиться? Кроме Лидии и Громова, ее номер был лишь у нескольких старых знакомых, с которыми она не общалась уже много месяцев.

Она на мгновение замерла, решая, стоит ли отвечать. Собравшись с духом, провела пальцем по экрану. Предварительно откашлявшись, чтобы голос не дрогнул, она поднесла телефон к уху.

— Алло?

— Алиса Бенуа? — голос на том конце был мужским, низким, с деловыми, чуть суховатыми интонациями.

— Да, здравствуйте.

— Меня зовут Евгений Никифорович. Я представитель «Имперских Верфей Юга», и я хотел бы с вами кое-что обсудить.

Глава 11

Отец хмыкнул. В этом коротком звуке, вырвавшемся из его груди, я услышал то, что всколыхнуло неприятные воспоминания призрака Громова. Надменность, упертость и отголосок его любимой фразы: «Да что ты можешь, Виктор? В тебе нет характера».

Я почти увидел, как его губы скривились в знакомой едкой усмешке, от которой сводило скулы и ждал продолжения. Ждал насмешек над моими «догадками», и требования не лезть не в свое дело. Но затем он сказал иное:

— Делай как считаешь нужным.

Слова были лишены эмоций, но все равно ошеломили меня. Что значит «делай, как считаешь нужным»? Это ли Андрей Иванович Громов, которого я знал по чужим воспоминаниям?

Но я старался сохранять спокойное лицо. Если этот человек смирился со своим положением и понимает, что собственная строптивость до добра больше не доведет, а боязнь смерти перекрывала все прочие внутренние протесты, то тогда становилось понятно его поведение.

Проще говоря, старик Громов не хотел умирать. Он боялся смерти, но всем своим видом старался этого не показывать. Да и глядя на его состояние, мне казалось, что Андрей Иванович страшился не самого факта, что он умрет, а того, что предшествовало перед этим. Глядя на него, я невольно вспомнил строчки одного соотечественника из старых времен:

'Не хочу умирать. Мне не выдержать смерти уму.

Не пугай малыша. Я боюсь погружаться во тьму.

Не хочу уходить, не хочу умирать, я дурак,

не хочу, не хочу погружаться в сознаньи во мрак'.

— Могу я зайти в дом? — уточнил я на всякий случай.

И вопрос был задан не просто так. Мы не виделись больше десяти лет, и наши отношения, мягко говоря, оставляли желать лучшего. Я не мог себе позволить войти в его дом с ноги и начать распоряжаться, словно «Царь во дворца. Иди то, делай сюда». Не в моих правилах.

Отец посмотрел на меня искоса, его густые седые брови слегка приподнялись, создав на лбу сеть глубоких морщин. В его запавших глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на удивление, а может, и на упрек.

— Это и твой дом в том числе, Виктор, — сказал он.

На язык тут же закрутились слова: «Нет, это не мой дом». Хотелось сказать, что мой настоящий дом остался там, в другой жизни в Москве другого мира. Что этот особняк для меня не более чем музей всякой старины. Место, откуда Виктора Громова когда-то с позором изгнали.

Но мысль эта, едва родившись, тут же угасла под напором фактов. Ведь если отбросить сантименты, кто сейчас здесь хозяин? Кто принимал решения последние недели, разгребал завалы чужого прошлого и определял, как будет жить это тело? Я.

Ощущение отчужденности никуда не делось. Этот мир все еще был для меня чужим, но, как ни крути, а он фактически стал моим.

Я снова присел на край стула, подвинувшись ближе к кровати. Осторожно, чтобы не задеть катетер, я положил свою руку на его, лежавшую поверх одеяла. Его кожа была сухой, прохладной, как старый пергамент. Я закрыл глаза и включил зрение.

Его психея была все такой же тусклой, но за то время, что прошло с момента нашей последней встречи, она не изменилась. Душа держалась примерно на том же пограничном уровне, что и в карете скорой помощи. Та крохотная искра, которую я в него вдохнул, не погасла, а напротив, оставалась и продолжала поддерживать организм.

Я отделил от своей психеи еще одну крохотную частицу энергии и направил ее по каналам отца просто чтобы укрепить то хрупкое равновесие, что мы достигли, затем выключил зрение.

Глаза отца на мгновение изменились, в них промелькнуло недоумение, словно он… ощутил то, что я сделал. Или мне показалось? Я не был уверен. Он смотрел на меня так, будто впервые увидел, пытаясь разгадать, что скрывается за лицом, которое он знал всю жизнь и не видел последние примерно десять лет.

— Спасибо, — сказал я, мягко улыбнувшись, убирая руку. — За дозволение.

— Да… — замялся Андрей Иванович, его голос прозвучал неуверенно. Он откашлялся, словно прочищая горло от неловкости. — Не за что, сын.

«Сын». Слово, которое, как мне казалось, теперь он произносил с большей долей охоты и расположения, чем ранее.

— Держись, — сказал я, поднимаясь, — а я пока посмотрю, что могу сделать.

Он кивнул, его взгляд все еще был прикован к моему лицу.

— Повидайся с сестрой, — сказал он неожиданно. — Думаю, она тебе будет рада, — затем он поджал губы и сглотнул, словно проглотил комок горечи. — И передай от меня привет.

Вот так. Просто.