Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

историю кого я знаю. Судя по всему, она хотела занять тело Аламинты, а также с кем-то встретиться. Это навело меня на кое-какие размышления, которым я все больше находил подтверждение. Фанни — сокращенно от Стэфания, так звали мать Артейма и сестру моего отца. Артейм

— законный ребенок, от брака со светлым послом, которого отправили в Фарахейм на важные переговоры. Там Стэфания влюбилась в одного Великого лорда, которым был Санронг де Шалис.

Я вспомнила театральную сценку, которую однажды увидела на площади города. Санхель с усмешкой кивнул, подтверждая слова Анвэйма. А еще я вспомнила, как эрледи упомянула, что лорд де Шалис до сих пор помнит эмичный чай, который она любит.

Они были знакомы ближе, потому что с обеих сторон давили на Стэфанию, заставляя её избавиться от плода.

Кто в этом случае прав, а кто виноват — непонятно. Одни хотели спасти свою дочь и возлюбленную, а она — спасти зарождающуюся жизнь. Но стоит ли эта еще только зарождающаяся жизнь жизни роженицы? Не уверена.

— Все думали, что светлой выносить темного ребенка невозможно, но если получилось у нас, значит, получилось у кого-то еще? И видимо я оказался прав. Пусть Стэфания умерла при родах, но дала возможность жить недоношенному дитя, который воспитывался в глухой деревне, видимо, даже тайком от своего отца.

— Все так, — подтвердил Санхель. — Лорд де Шалис не знал обо мне, пока я не использовал его дочь. Тогда он вышел на меня через неё, умоляя отпустить его дочь. Но она уже была беременна, я не собирался менять свои планы. Он догадался, обо всем догадался, поэтому даже стал питать ко мне отцовские чувства… но мне уже было безразлично.

Я переводила взгляд с двуликого на Анвэйма. Голова шла кругом. Мне с трудом верилось, что у Санронга был сын, к тому же светлый. Или он не только светлый?..

— Фанни знала, что её ребенок не умер, и её дух воспользовался возможностью вернуться через Аламинту. Она все это время была в темном дворце, но никто из нас не способен видеть привидение, видимо, из-за того, что мы не были за гранью, — Анвэйм посмотрел на меня. — Поэтому её увидела только ты. Она решила использовать тебя, чтобы встретиться со своим сыном — двуликим ребенком, о котором говорилось в пророчестве, которому нет равных по силам и который должен уничтожить мир.

Я шумно выдохнула. Ничего себе. Значит, Санхель не только двоюродный брат Анвэйма, но и мой брат? По крайней мере, брат Аламинты. Ребенок, о существовании которого никто не знал. Интересно, где он воспитывался? Как вышел на де Шалиса? Не зря казалось, что в переписке Санронг пытается образумить своего сообщника, он не желал ему зла, наоборот — хотел помочь. Поэтому позволял использовать свою дочь, ведь он надеялся, что брат не причинит вреда сестре. Но Санхель оказался куда более жестоким.

И будто в насмешку над последними словами Анвэйма он произнес:

— Ах, это пророчество, сказанное моим дедом. вот уж не знаю, насколько оно правдиво. Уничтожение мира? Магии? Нет, ничего подобного. Я просто собираюсь. взять немного магии себе. Ладно-ладно — вовсе не немного, а всю. Видите эту завесу? Я долго пытался разгадать её тайну, а потом понял: раньше она была однородная, поэтому магия по миру распределялась относительно равномерно с поправками на наследственность. А потом её открыли и через неё стали переходить и темные, и светлые, которые расшатывали стену. Где-то в итоге скапливалась темная магия, а где-то — светлая. Пришел дисбаланс сил. И я понял, что если провести ритуал в нужной точке, то можно разрушить завесу, а потом впитать всю её магию, стоя в стене.

— Но если ты заберешь магию, весь мир погибнет, все люди! Зачем тебе это? — прямо спросила я. — Не понимаю.

— Видимо, ты всё еще не до конца осознала, кто я, — произнес он, и внезапно его черты стали меняться.

Секунду спустя перед нами стоял Дарриа де Фархат. Еще мгновение — и вновь Санхель. Мужчины не удивились. Тогда я поняла, что те почерки… Если Дарриа и Санхель — один и тот же человек, у них одинаковый почерк, например, если он пишет правой рукой. Получается, чтобы Анвэйм не узнал почерк своего пятого эрастана, он от имени Дарриа написал левой рукой когда-то давно, не думая, что его переписка с лордом де Шалисом дойдет до них. Но в итоге он прокололся на этом — почерк на тайной переписке с лордом де Шалисом совпадал с почерком на корреспонденции Дарриа, причем исключительно той, которая касалась Анвэйма. И найдя почерк Санхеля, Аир наверняка должен был узнать в нем почерк своего третьего советника.

Он обыгрывал всех нас! На протяжении долгого времени. Внезапно вспомнилось, когда Дарриа спросил у меня о прочитанных книгах, о которых я ему не рассказывала. Наверняка, не рассказывал и Аир — двуликий просто знал о них, так как в тот момент присутствовал рядом со мной от лица Санхеля.

Когда за мной погнались разноцветные снежинки во дворце де Шалиса — это ведь наверняка был он, его магия. Он пытался не допустить того, чтобы мы узнали пол заранее. Ведь если бы был мальчик, эрледи бы захотела от него избавиться, а мой ребенок ему нужен был живым и здоровым.

И тогда, когда меня спасали…

— В день моего похищения Анвэйм прибыл во дворец Хассаира, — произнесла я вслух, словно размышляя. — Тогда ты сказал, что уходишь искать Аира, но на самом деле ты отправился спасать меня? — Санхель-Дарриа кивнул. — А Аиру поздно сообщил о моем похищении, поэтому он опоздал.

— Все верно, Светлана, — кивнул двуликий и перевел взгляд на Хассаира. — К сожалению, я так и не понял, откуда делорд узнал о том, где находится последняя деталь, снимающая проклятье.

— В день твоего похищения мне передали записку, как я уже понял, орден наваитов, в котором они раскрывали тайну, где я могу найти последнюю деталь моей коллекции, — пояснил Аир и посмотрел на меня. — Помнишь, те золотые статуэтки? Это не просто увлечение, Света. Это — жизнь всего моего рода, — он сглотнул и посмотрел на Аришу.

Ребенок спал спокойным сном в переносной люльке, я подозревала, что на неё наложили сонное заклятие, чтобы не пугать. На глаза начали наворачиваться слезы, когда я думала, в какой ужас втянула бедную малышку. Но также я поняла, что Анвэйм и Аир тянут время, используя тщеславие Дарриа-Санхеля на полную.

Делорд продолжил:

— Когда-то давно мой род прокляли за то, что мой предок присвоил себе то, что