15 ножевых - Алексей Викторович Вязовский

— Умер рядовой с похожей фамилией, дежурный документы подписал в запарке, тело отправили в Союз.

— Охренеть, — протянул Лапкин. — И что дальше?

— Вроде бы отмену вдогонку послали. Но это же армия, ни в чем уверенным быть нельзя.

— И аттестат восстанавливать теперь, — невпопад ляпнул Баркарь. Ну да, кто про что, а вшивый про баню.

— Игорь, можно тебя на минутку? — позвал я. — Спросить кое-что надо.

— Звонить? — высказал догадку Михайлов, когда мы отошли в сторонку.

— Да. Любые деньги, пофиг, срочно связаться. Не представляю, что там будет, когда…

— Да понимаю я всё, — не стал он слушать мои стенания. — Сейчас схожу, узнаю.

Узел связи в госпитале был поскромнее кандагарского. Меньше народу, стоек с аппаратурой. Но для меня был важен результат. Даже если бы звонить пришлось из кладовки с уборочным инвентарём, в окружении ведер, швабр и тряпок. Ладно, успокоиться надо. Сообщить, и всё. Жив, почти здоров, чего и вам желаю. Конец предложения.

Я почему-то верил, что все эти поганки: ведро с гранатой, госпиталь, фальшивая смерть — всё это было исключительно прелюдией конца кошмара. И я поеду домой. Знаю, у психиатров это называется «магическое мышление». Но верить всё равно хочется.

Потянулись долгие минуты ожидания. Что-то там связист говорил, слушал и в конце концов с легким сожалением произнес:

— Нет ответа. По другому номеру звонить будете?

— Давайте в Орел, по этому, — я быстро накарябал пять цифр номера.

А вот тут повезло сразу.

— Аллё, — я услышал голос матерного сожителя.

— Федя, это Андрей.

— О, Андрюха, здравствуй, — обрадовался он. — Только вспоминали тебя. Что там…

— Мать дома? — прервал я его.

— Так Валя на работе, вот беда, — засокрушался он.

— Неважно. Слушай меня внимательно. Я живой. Вот сейчас, сегодня, понял?

— Что случилось? — наружу вылез военный, желающий точных фактов без двусмысленностей и толкований.

— На меня случайно оформили похоронку. Перепутали, фамилия похожа, имя и отчество совпали. Тело отправили в Союз. Федя, прошу, что угодно сделай, но сообщите это Ане. Я дозвониться не могу до нее. Не важно где и с кем вы ее найдете — скажите, что я живой и со мной всё в порядке. Договорились?

— Сделаю, Андрей. Не беспокойся, — сказал Федор таким голосом, что я теперь ни на секунду не сомневался — этот найдет. И скажет. Вот и хорошо.

* * *

После этого из меня будто стержень вынули. Да и палата наша потихонечку рассосалась. Совместно отбыли Лапкин с Баркарем, а через день — выписали и Михайлова. Остальные мне были не интересны, и я тупо провалялся до выписки в постели, мучая «Слово и дело» Пикуля, очередь на чтение которой дошла до меня. Одолев за два дня едва сотню страниц по диагонали, понял, что царствование Анны Иоанновны заинтересовало меня примерно так же, как и отчет профсоюзной организации, в котором детально расписали траты на производство портретов членов Политбюро, и отдал книгу следующему.

Перед отъездом зашел повидать особиста. По сути Андрей Никитович ничего плохого мне не сделал. Ну постращал слегка насчет иностранных журналистов — так работа у него такая. Зато Тимофеева принял быстро и качественно. Слышал, что были шмоны в госпитале, весь «Тонус» изъяли, заперли и опечатали в аптеке с наркотиками. Хрен кто теперь отравится.

— Что, тезка, починился? — Каверзнев отложил писанину, внимательно на меня посмотрел. — Что-то лица на тебе нет…

Я коротко пересказал особисту свою ситуацию.

— Вот долбодятлы! — Андрей Никитович выругался, потом еще прибавил матерно. — Ну нет, какие же идиоты кругом. Дня не проходит, чтобы какой-нибудь залет не случился! Куда катимся?

Дальше особист начал жаловаться на жизнь, опять на идиотов вокруг. Рассказал, что до перевода в ограниченный контингент служил в Ленинграде, курировал один закрытый НИИ. Там яйцеголовые ребята решили проверить советскую систему образования. Которая, как известно — лучшая в мире. Но ведь всегда есть что улучшить, правда? Притащили американскую систему измерения интеллекта — IQ. Разумеется, слегка адаптировали ее для отечественных реалий. Запустили проверки в школах.

— У шестидесяти процентов интеллект не был вообще обнаружен, — особист залез в сейф, достал бутылку водки, два стакана.

— Я не буду! — Пришлось идти в отказ.

— Чего так?

— Мне такие лекарства во время лечения давали… еще год печень восстанавливать…

— Ну ладно, а я выпью, — Каверзнев набулькал себе беленькой. — Так вот. У тридцати процентов интеллект оказался ниже среднего. У семи процентов — он просто средний, и только у трех процентов был больше ста. Гениальных детей вообще не обнаружили. Что тут началось! Комиссии, проверки, партком… Кого выращиваем? Кто будет строить коммунизм? Вот эти дебилы? — Особист достал вслед за водкой, бутылочку «Тонуса». Как я заметил, не вскрытую.

— И что было дальше?

— Ученым впаяли буржуазный метод исследований, идеологическую диверсию. Разогнали целый отдел к чертям.

— И правильно сделали, — пожал я плечами. — Тест Айзенка вообще нельзя переносить кросскультурно. Сами американцы с этим столкнулись. У них там все цветные по нему тоже выходят дебилами — от негров до азиатов.

— Да? — особист сильно удивился. — Айзенк, Айзенк… Еврей, что ли?

— Кажется, немец, — я попытался вспомнить национальность психолога. — Или англичанин…

— Ну тогда ладно, — Каверзнев тяжело вздохнул, слегка поколебавшись, еще плеснул себе водки. Мощно он так без закуси. Как бы потом вещдоком не догнался…

— Я слышал, что на Западе психологи впоследствии и обнаружили, что тест IQ содержит некорректные вопросы и неправильные ответы. Измерить нормально им интеллект невозможно. Кстати, Андрей Никитович, а что там по моему вопросу?

— А что? — переспросил особист. — Давай, дуй к месту службы, жди приказ. Когда — не знаю. Может завтра, может — через месяц. Сам видишь, что творится.

Я посмотрел на часы. Мне было пора. Попрощался с особистом и пошел собирать вещи. Хотя какие у меня вещи? В карманах вошь на цепи да блоха на аркане.

Выписали меня на тридцать девятый день болезни и повезли на тот самый кабульский аэродром, где я полтора миллиона лет назад влез в нутро печально известного вертолета. Неужели это со мной было?

Зато сейчас я летел с бандой жизнерадостных головорезов из разведроты, беспрерывно рассказывающих древние анекдоты и тупо шутивших друг над другом, без конца сыпя довольно обидными подначками, на которые окружающие реагировали здоровым жизнерадостным смехом. На чаморошного лейтенанта-медика, забившегося в угол, никто не обращал внимания. Будто меня и не было. Другой бы спорил, я не буду.

По уму, конечно, надо было поговорить с заведующим и зависнуть еще на недельку в госпитале, отдохнуть и набраться сил. К тому же он намекал, что можно решить вопрос о дальнейшем прохождении службы