Новая жизнь 1-9 - Виталий Хонихоев

его имени и переводчик, Насиб-паша. Сидим и наслаждаемся чаем, неспешно ведем беседу, пережидая палящее солнце за беседой о теологии и разнице между религией и духовностью. В какой-то момент Басим качает головой и говорит что мы, шурави — не поймем. И что он нам покажет. И он зовет Шарифа, этого угрюмого здоровяка со своим неразлучным автоматом югославской сборки, зовет и говорит — не приказывает, не давит голосом, а просто говорит — достань гранату.

Шариф — молча достает гранату и сжимает ее в кулаке. Мы — спокойно смотрим на это. Ну, граната и граната. Обычная Ф-1, с рубчатым корпусом, зеленая, такие вот зовут «лимонками», непонятно почему. На английском их кличут pineapple — ананас, что ближе к истине, все-таки рубчатый корпус лимон не напоминает никак.

— Вынь кольцо — говорит Басим и вот тут Санька напрягается. Напрягается и паренек из третьей роты. Напрягается даже переводчик. Я — не напрягаюсь. В конце концов Басим не производит впечатления отморозка или человека, который вдруг решил с собой покончить. У нас тут теологический диспут и граната — всего лишь аргумент. Хотя весомый аргумент, должен признать.

Шариф — вынимает кольцо, все еще прижимая чеку своими коричневыми, заскорузлыми пальцами. Сейчас — достаточно разжать эти пальцы и через три секунды — грохнет взрыв. В ограниченном пространстве глинобитного дома это означает верную смерть или тяжелые увечья. Взрыв вообще штуковина непонятная — видел я и парней, которых осколком достало едва ли на двадцати-тридцати метрах, а иные и вплотную выживали, и продолжали бой. Но в любом случае, взрыв Ф-1 в тесном помещении не сулит ничего приятного. Теперь — напрягаюсь и я. До сих пор угроза была умозрительной, но теперь… Любой напряжется в такой ситуации, ведь достаточно случайности, достаточно ему разжать пальцы…

— Разожми пальцы — говорит Басим и Шариф не колеблясь ни секунды — разжимает пальцы. В воздух металлической рыбкой — отлетает чека и едва слышный хлопок детонатора извещает нас о том, что жить нам всем осталось три секунды. Время течет очень-очень медленно, а у меня в голове мелькают мысли. Первая — что надо вскочить, выхватить у этого придурка из рук гранату и выбросить в окно, благо тут стекол нет, а внизу под домом — овраг. Вторая — что я не успею, что за час посиделок в такой позе ноги у меня затекли и я сейчас пока на ноги поднимусь — три секунды пройдет, а ему достаточно руку в сторону отвести. Еще мысль — о том, что может быть надо сбить его с ног и закрыть телом гранату, но я понимаю что уже не успеваю. И жалость — к себе. О том, что так глупо умер. Умер от того, что Басиму захотелось поставить точку в диалоге, а его телохранитель, тупой как баран Шариф — послушался его и убил нас всех. Жалко, что так мало девчонок увидел в своей жизни, что еще так молод и что …

— Брось за окно — говорит Басим и Шариф, размахнувшись — кидает гранату в окно, туда, где овраг. Буквально спустя секунду — гремит взрыв.

— Ступай — машет рукой Басим и его верный телохранитель топает к выходу. Мы — я, Санька Иванов, паренек из третьей роты и переводчик — сидим как оглушенные, переживая. Наконец — Санька Иванов откашливается.

— И… что это было? — спрашивает он: — зачем?

— Вот смотри — говорит Басим: — я религиозный гуру общины и он не задает вопросов. Если бы я сказал бросить гранату под ноги — он бы так и сделал. Потому что он — повинуется. Не задает вопросов, не думает. Он делает то, что ему сказали. Но я хотел бы быть — духовным гуру. А духовный гуру — это научить его жить так, чтобы никто на свете никогда не смог бы сказать ему «разожми пальцы». Чтобы он научился жить своей головой.

И мы — я, Санька Иванов, переводчик Насиб-паша и тот паренек из третьей роты, который где-то через неделю после этого случая подорвался на мине — молчим и смотрим в окно, за которым поднимается вверх клуб пыли. Тогда я не понял. Понимание пришло ко мне намного позже.

— Чем отличается религиозный культ от духовного проводника? Давай я попробую объяснить — говорю я, и Юрико ослабляет хватку… что бы она там под одеялом ни держала. Остаток ночи мы так и проговорили, а потом она заснула.

— Знаете, что — а пойду-ка я проведаю Мико — говорю я, но Эйка загораживает мне дорогу, встав на моем пути и растопырив руки в разные стороны. Она мелкая и в ее исполнении это выглядит комично. Такой вот Гендальф на пути Балрога — ты не пройдешь!

— Не, вот чего я тебе не дам — так это с утра в девичью спальню вламываться — говорит она: — ты и так… вон какой довольный! Я сама ее проведаю сейчас.

— Точно! — поддакивает Дездемона, оказываясь возле нас и протирая свою макушку полотенцем: — пойдем глянем как она там, а то этому если доверить… или его с собой позовём?

— Ты мне мораль в коллективе не подрывай, ее и так у нас немного осталось! — грозит пальчиком Эйка: — все, мы пошли! А ты вон, иди умывайся, как раз Нобуо туда зашел, займись полезным делом, воспитай его как следует.

— Ага, понятно — киваю я. На самом деле ничего против того, чтобы девочки проведали Мико я не имею, наоборот хорошо. Немного обидно, что теперь меня тут за ту самую помесь овчарки с кроликом держат, которая не только догоняет нарушителя, но и… наказывает его. Но тут уж, как говорится, сперва ты работаешь на репутацию, а потом репутация работает на тебя. Уж что заслужил, то заслужил. Кента-кролик.

Глава 13

Продолжая мурлыкать старую советскую песню про то, что надо проснуться и спеть — я перешагиваю порог умывальни. Надо сказать, что многие помещения в студии сделаны кое-как. В смысле, можно было бы и лучше, можно было современней, можно было ого-го как, но… и так сойдет. Потому умывальня не впечатляет своим интерьером — помещение выложено кафелем, стоки в полу, ряд раковин с кранами и зеркалами. Перед одним из зеркал стоит наш старый добрый знакомый Нобуо и мрачно смотрит на свою физиономию. Киваю ему — в знак вежливости и прохожу к соседней раковине. Моя физиономия в отличие от таковой у Нобуо