"Шолох". Компиляция. Книги 1-7 - Антонина Крейн

на эту казну год-другой. Растрату заметили священники, начались толки, и мои клиенты буквально сосватали меня Ликеришу как человека, который Обязательно Найдет Виноватого. Я и нашел.

Ладислава склонила голову набок, слушая, и Берти поморщился:

– Это оказался сам епископ… Я рассказал об этом его дочери, Линде. Мы с ней, ну…

– Любили друг друга? – Найт внимательно посмотрела на тот карман, где Берти хранил часы.

Сыщик усмехнулся.

Не представляю, какой чокнутой и неземной, родной и ускользающей, легкой, серьезной, взъерошенной и смешной должна быть девушка, что захватит мое дурацкое сердце. И захочет меня терпеть.

Вряд ли она вообще существует.

Но зато у меня есть Вселенная. Вот уж точно – роман на всю жизнь.

В принципе, мне хватает.

– Мы были достаточно близки, – дипломатично объяснил Голден-Халла. – В общем, я сказал Линде, Линда сказала отцу, отец попробовал избавиться от меня в подвалах инквизиции, – рука сыщика невольно потянулась к шраму на шее. – А потом сменил гнев на условную милость.

– Значит, Линда вас любила. А вы ее нет, – непостижимо вывела Найт.

Берти удивился ее прозорливости, но комментировать не стал.

Он продолжил:

– Мою репутацию растоптали, а Третья Канцелярия (Ликериш исповедовал ее ой-сколь-греховное начальство) выпустила приказ о том, что я – опасный еретик, экстремист, призывающий к перемене духовной власти, и мне отныне запрещено находиться на территории материкового Асерина. Все мои друзья мгновенно забыли мое имя. Удобнейшая амнезия! Зато мне написала леди Элайяна – она услышала о моей ситуации (наш ректор держит ухо востро, если ты понимаешь, о чем я) – и предложила поработать тут. Авось что-нибудь изменится.

– Например?

– Например, Ликериш вконец обнаглеет, впадет в немилость, и все его действия будут с позором аннулированы. – Берти пожал плечами. – Либо я дистанционно смогу обаять кого-то более могущественного, чем он…

– А вы хотите вернуться на материк?

– Очень, – признался сыщик. – Мне душно на Этерне.

– А мне тут нравится. – Ладислава оглянулась на седое, тяжелое море, спящее будто под черным пуховым одеялом. – Я поэтому выбрала остров на оставшиеся полгода… Жмых, вы простите, что я опять о своем, – спохватилась она. – Просто здесь только вы знаете мою тайну, вот и хочется говорить.

– Говори, Лади. Конечно, говори, – серьезно кивнул Голден-Халла и как можно тише сглотнул ком, вставший поперек горла. – Может, я какие-то зацепки нащупаю.

И она говорила.

И он слушал.

Шли часы.

Рассвет на Этерне практически ничем не отличался от ночи – из-за толщи глухих, слеповатых туч. Пробило уже пять утра, когда Голден-Халла проводил девушку до дверей академии.

– Спасибо вам.

– Я еще ничего не сделал.

– Вы выслушали. Это спасает. Правда.

Сыщик подмигнул:

– Я занесу тебе ловкучее зелье после Долгой Ночи. И да – порвите там нас с коллегами! Я в вас верю.

– Я в вас тоже, – улыбнулась Найт.

А вот это зря.

Замотанная в шаль фигурка скрылась за дверьми, и Берти, мигом помрачнев, опустив голову и ссутулившись, двинулся дальше.

Тяжелая мрачная сущность смерти давила на него, обнимая сзади, вылизывала ухо острым языком.

Я рядом. Я заберу у вас эту девочку. Скоро.

Удивительно, насколько часто может думать о смерти человек, который со стороны кажется воплощением оптимизма.

Проходя Фонтанный Двор, сыщик увидел, что у Моргана горит свет.

До Берти в его далеком озерном коттедже не дошли слухи о болезни доктора Гарвуса. Последние дни сыщик сидел у себя, читая, рисуя, музицируя один и с птицей иррин, придумывая программы семинаров.

Преимущественно музицируя, да. Он действительно хотел разучить колдовскую песню птицы: это была интересная задача. И, кажется, ему уже почти удалось.

Сейчас же Берти в задумчивой нерешительности остановился возле Пряничного домика.

Доктор Морган… Интересно, как у него дела? В тот раз в бильярдной Голден-Халле до праха понравился этот местами поехавший, но в целом удивительно понятный и близкий Гарвус с его мечтами то о всемирном признании, то о глубочайшем уединении в горах. Неизвестно, кем себя считал сам Морган, но Берти показалось, что он разглядел в мастере тайн мечтательного и яростного мальчишку, который хочет всего и сразу, но очень боится, что его за это осудят и что вообще так нельзя – хотеть и того, и другого. Куда лучше ничего не хотеть. Якобы достойнее, ага.

Берти подумал, что было бы неплохо сейчас поболтать с Гарвусом душевного равновесия ради.

Голден-Халла поднялся на крыльцо и постучал в дверь Пряничного домика. Долгую минуту спустя ему открыл Морган в бордовом халате, с руками, спрятанными глубоко в карманы.

– Коллега? – блондин холодно поджал губы.

– Как дела? – улыбнулся Берти.

– Работаю, – отрезал Морган и закрыл дверь.

Брови Берти поползли вверх. Ну здрасте приехали, я считал – мы друзья?

Обойдя коттедж, сыщик остановился напротив зашторенного окна кабинета.

Доктор сидел за столом, делая какие-то заметки. Его силуэт было видно благодаря крупному предмету, стоявшему с краю столешницы, пульсирующему алым цветом так, что даже занавески не глушили. У предмета была необычная форма. Что это? Новомодный маг-светильник, сделанный в виде нойшвайнской волынки?

Берти знал: на севере такие светильники популярны. На Этерне – диковинка, но и Морган – странный парень. Вполне мог привезти с собой.

Сыщик понаблюдал немного, потом ушел.

Придя домой, Голден-Халла не лег спать до тех пор, пока не придумал сто идей того, как можно решить Дело Госпожи Найт. …

95. Заморозить Ладиславу на двести лет.

96. Найти живую воду.

97. Перекинуть проклятие на другого человека.

98. Вырезать ей ребро.

99. Уничтожить морскую пену, в которой она должна раствориться.

100. Осушить моря.

Все идеи были столь невыполнимы, что после Берти в кровь стесал кулаки, избивая боксерскую грушу безо всяких там перчаток. А потом уснул на полу, среди бумаг, прямо в сожженном ловкокрабсами плаще.

Золотистый пес свернулся кренделем у живота хозяина и самозабвенно грел его до утра.

* * *

Зато Ладислава той ночью засыпала куда счастливей, чем можно было подумать.

Если Берти счел их разговор катастрофой, то для девушки он стал шагом вперед.

Ведь у нее появился взрослый, умный, оптимистичный друг, которому можно довериться. Который попробует ее спасти, который не сказал: «Без вариантов!»

А еще у нее будет ловкучий эликсир.

Определенно – успех!

Тик.

Так.

Тик.

Так.

18. Долгая ночь

Новая эра отсчитывается от нулевого года, когда боги покинули Лайонассу. Время между шестым тысячелетием до нашей эры и нулевым годом принято называть Эпохой хранителей и драконов. А время до этого – Позабытой эпохой. На материке считают, что тогда «не происходило ничего интересного»… Мы считаем наоборот.

Из неодобренных черновиков учебника «Наследие Этерны»