Размышления русского боксёра в токийской академии - Семён Афанасьев

Нож в руках Цубасы летал с такой скоростью, что походил местами на пропеллер.

— Ты сейчас на расширениях? Или от природы? — не удержалась от любопытства хозяйка дома, наблюдая за работой напарницы по кухне.

— Пф-ф, конечно на расширениях. На сухую я мясорубку не обгоню, — хохотнула та. — Кстати! Ваке дня три нужны будут густые и наваристые бульоны!

— Сделаем, — философски вздохнула актриса. — Слушай, а ты уверена, что у неё внешность восстановится?

Они только что приняли курьера, который доставил очень дорогой нейроконцентратор. Последний предназначался пострадавшей взамен утраченного.

Цубаса полчаса колдовала с настройками, устанавливая программы и передавая контроль над терапией с одного гаджета на другой.

— Уверена. Ты просто не до конца принимаешь и понимаешь, что такое нано последнего поколения. Тут не за внешность надо бояться, — внезапно посерьёзнела школьница и тоже вздохнула. — Я не знаю, насколько точно скопировала протоколы по её психике. Там индивидуальная коррекция и многое было завязано на аппаратную часть…

Зазвонил смартфон.

Цубаса, победоносно подвигав бровями, щёлкнула ногтем по виртуальной клавиатуре, которую предусмотрительно активировала перед тем, как резать мясо.

В воздухе соткалось лицо Масы. Он был хмур, взъерошен и сердит:

— О. Вы у Рейко? Приеду сейчас?

Кимишима-младшая мгновенно напряглась: с одной стороны, она не могла приглашать никого в чужой дом. А с другой стороны…

— Ждём. — Коротко кивнула Рейко, успокаивая школьницу.

— Откуда звонишь? — не стала давиться невысказанным вопросом бывшая курсант Информационной Академии.

— Новый телефон купил, — угрюмо ответил блондин. — Ты была права. Когда не с чего позвонить, это просто недопустимо. В наше время.

Цубаса нечленораздельно хрюкнула в ответ.

* * *

За некоторое время до этого. Дом Асада.

— … ты сейчас серьёзно? — происходящее в моей голове чуть-чуть не укладывается. — Батя, а тебя по голове точно никто не бил?

— Я не буду контактивировать с этим судьёй, на то есть свои причины. — Отец редко бывает настолько безапелляционным, но сейчас именно тот случай. — Я не могу и не хочу о них говорить. Скажу больше: твой судья абсолютно прав. Выбывание Гэнки очень осложняет перспективы. И без поддержки в суде, на этапе предвыборной кампании и всех грязных игр, шансы действительно падают.

— Так давай?‥

— НЕТ. Ты не в курсе раскладов внутри гуми! — он отводит взгляд. — Общение с судом может вести только Томиясу. Это прямо определено нашими договоренностями на этот год. Джи-ти-груп состоит из нескольких коллективов. — Родитель замолкает и нечитаемо смотрит на меня. — Мы далеко не однородны.

— Если кто-то, кроме оябуна, может договариваться с судом, это автоматически повышает его в иерархии? — доходит до меня.

— Да. Не до кумитё, но уже делает намного выше остальных, — из отца словно кто-то выпускает воздух в эту минуту. — Ты думаешь, я сам не понимаю необходимость и роль суда в нашем успехе?! Телефон Гэнки у меня, телефон судьи там есть… Если я не звонил — на то были какие-то причины помимо выпитого виски.

— А если ты всё-таки в интересах организации это сделаешь? Ну досадно же терять шансы там, где тебе начинает везти! — справиться с эмоциями у меня не получается.

Они так и льют через край.

— Если я это всё-таки сделаю, организация расколется на фрагменты в течение пары суток. Забудь о судье. Никто не потерпит смены власти с Гэнки на меня.

— И собраться договориться никак?

Родитель молча качает головой, не уходя в подробности.

— Получается, всё вовсе не так радужно с этими вашими выборами, — констатирую очевидное в полной прострации. — И главная проблема — не внешний враг. А ваши внутренние междоусобицы?

— Так всегда и было в нашем бизнесе, — бесстрастно говорит отец.

Он не произносит слово якудза, но это и так подразумевается автоматически.

Сказать ему сейчас, что у меня уже личные обязательства перед этим судьёй, после той беседы — явно лишнее.

Не говоря ни слова, выхожу на улицу и закрываю за собой дверь.

Глава 20

Конечно, неправ в первую очередь был я сам. Причём дважды.

Самая очевидная ошибка — это когда я, положившись на здравый смысл, нарушил самое первое собственное правило.

Нельзя никогда и ничего не решать за другого человека, как минимум, с ним не переговорив. Как бы ты ни был уверен в его позиции. Даже если этот человек тебе — самый близкий друг. Или отец, как в данном случае.

Надо было делать что угодно, но в разговоре в суде не позволять себе никаких авансов. И ведь мелькнула на заднем плане такая мысль…

Послушать — пообещать передать отцу. Подчеркнуть себя в роли почтового ящика, не более. Вот как было бы правильно.

Меня же чёрт понёс вещать от имени фамилии, то есть Асады.

И не то чтоб формально не было чего предъявить отцу — мы для начала родня. Без допусков.

Проблема в том, что позиции надо согласовывать. Если нет — это Тянитолкай, из детской сказки.

Сам дурак. Сейчас хочется укусить собственные локти.

Будь бы я действительно пацаном шестнадцати лет, такой залёт был бы простительным: в подростковом возрасте искренне считаешь, что рулит здравый смысл.

Только с возрастом, по мере накопления жизненного опыта, понимаешь: здравый смысл — далеко не панацея. Более чем в половине случаев он вообще не работает, например, как сейчас.

Но и это не всё. Вторая моя ошибка гораздо менее очевидна, но является прямой причиной первой.

Раздвоение сознания.

Не шизофрения слава богу, но вот экспресс-анализ по эмоциональной зрелости: большую часть времени я чувствую себя тем самым подростком, каковым физиологически и являюсь.

Однако очень регулярно, когда подросткового вычислительного ресурса не хватает, я на каком-то автомате «проваливаюсь в прошлое»: ощущаю, думаю, чувствую и веду себя как сорокалетний доктор наук (спортивное прошлое и олимпийская медаль — так, по разряду боевой молодости, типа хобби. Скорее приятное дополнение, чем точка опоры).

Парадокс: большинство ошибок я делаю именно во второй, взрослой своей ипостаси. Не в роли пацана.

До меня это всё комплексно доходит вот прямо здесь и сейчас, хоть топай обратно в дом и извиняйся перед отцом (на самом деле, мои ноги уже унесли меня достаточно далеко, и вернуться просто не вариант. Слишком многое предстоит сделать).

С другой стороны, по-хорошему, бате можно просто позвонить, чтобы обсудить взаимные индульгенции по последнему поводу. Спасибо цивилизации.

Чёрт. Телефон.

Хлопаю себя по лбу и направляюсь в ближайший салон связи.

* * *

Видимо, к новой жизни надо привыкать побыстрее: без телефона в кармане не могу даже набрать отца или свою половину. Перед первым — извиниться, попробовать что-то придумать