Врач из будущего. Возвращение к свету - Андрей Корнеев

Он дал щуке время, чтобы как следует заглотить наживку. Пауза длилась несколько секунд, которые показались вечностью. Андрей и Наташа замерли, широко раскрыв глаза.

Сашка сделал резкую, но короткую подсечку. Удилище согнулось в дугу. Катушка завизжала, сдавая леску.

— Вот это да! — выдохнул Андрей.

— Молчи, — шепотом сказала Наташа. — Мешаешь!

Сашка встал. Вся его поза, каждое движение говорили о сосредоточенном профессионализме. Он не боролся с рыбой. Он управлял процессом. Сдавал леску, когда щука рвалась в глубину. Подматывал, когда чувствовал ослабление. Лев, взяв наготове большой сачок на длинной рукояти, зашёл сбоку.

— Не торопи её, — тихо сказал Лев. — Пусть устанет.

— Так я и не тороплю, — сквозь зубы ответил Сашка, но в уголке его рта играла усмешка. — Знаю я этих пациентов, истерички. Надо дать возможность эмоции выплеснуть.

Щука сделала ещё два мощных рывка, показав на поверхности широкий, мускулистый хвост. Но сила её была конечна. Ещё несколько минут — и Сашка подвёл её к самому берегу, к тому месту, где вода была мутной от песка.

— Теперь, — сказал Лев.

Он ловко завёл сачок под рыбу и одним движением вынес её на берег. Щука, пятнистая, мощная, с пастью, усеянной мелкими, острыми как бритва зубами, забилась на песке.

— Ух ты! — восторженно закричали дети.

— Килограмма на полтора, не меньше, — оценил Сашка, с довольным видом вытирая лоб. — Вот это завтрак.

Лев прижал щуку коленом и быстрым, точным ударом рукоятки ножа по голове усыпил её. Судороги прекратились. Дети на секунду притихли, наблюдая за этим древним, простым актом перехода жизни в пищу. Но восторг от победы был сильнее.

— Молодец, дядя Саш! — Андрей прыгал вокруг него. — Это же трофей!

— Не я молодец, а снасть не подвела, — скромничал Сашка, но глаза его сияли. Он снова был тем самым Сашкой — удачливым, сильным, надёжным. Лев видел, как с его плеч окончательно спала невидимая тяжесть. Рыбалка удалась не только из-за щуки.

Они просидели на берегу до самого полудня, пока солнце не начало припекать по-настоящему. Сварили на костре простую, на скорую руку, ушицу из плотвы и окуньков, бросив туда картошку, припасённую Сашкой. Бульон получился прозрачным, с золотистой жиринкой, пахший дымком и речной свежестью. Ели прямо из котелка, черпая жестяными кружками.

— Вот это да, — с чувством сказал Андрей, облизывая ложку. — Лучше маминого супа.

— Только не говори ей этого, — засмеялся Лев. — А то в следующий раз не отпустит.

— Отпустит, — уверенно сказал Наташа. — Мама всегда говорит: мужчины должны иногда уезжать. Чтобы потом было приятнее возвращаться.

— Мудрая у тебя мама, — улыбнулся Сашка, доедая свою порцию. — Хотя, по правде говоря, возвращаться и так приятно. Особенно с таким уловом.

После еды, сытые и немного сонные от солнца и свежего воздуха, они стали собираться. Процесс был неспешным, ритуальным. Сашка аккуратно промыл котелок и кружки в реке, потушил и засыпал песком костёр. Лев помог детям смотать удочки, ещё раз проверил, не забыли ли они какую-нибудь мелочь. Наташа несла ведро с оставшейся рыбой, Андрей — сачок и складные стульчики.

Обратная дорога до того места на просёлочной дороге, где они оставили машину — старенький, видавший виды «ГАЗ-М1», — заняла минут двадцать. Дети болтали о рыбе, о том, как будут хвастаться в школе. Сашка и Лев шли чуть сзади, молча, но это молчание было комфортным, заполненным усталостью и удовлетворением.

Машина завелась не с первой попытки, с характерным для «эмки» сухим кашлем карбюратора, но потом мурлыкающе затарахтела. Они поехали по пыльной дороге обратно к Куйбышеву, обгоняя редкие телеги и грузовики. Лев смотрел в окно на проплывающие поля, на уже зеленевшие озимые, на стайки грачей, деловито расхаживающих по обочине. Страна потихоньку залечивала раны. Это было видно даже здесь, в глубоком тылу.

Въехав в город, они попали в обычную послевоенную суету. На улицах было многолюдно: женщины с сумками, мужчины в гимнастёрках без погон, ребятишки, гоняющие мяч. Витрины магазинов по-прежнему были пусты, но уже не заколочены досками, как в войну. Из открытых окон доносилось радио — не сводки Совинформбюро, а музыка. Лёгкая, бодрая. Лев почувствовал, как что-то внутри окончательно разжимается.

«Ковчег» встретил их привычным гулом. Даже в мирное время институт не засыпал. У подъезда главного корпуса стояли машины, разгружали какое-то оборудование. Сашка, взглянув на это, сразу переключился.

— Пойду, гляну, что там. А ты в кабинет?

— Да, дела ждут. Отведешь детей? И скажи нашим что бы рыбу к ужину запекли по моему рецепту, с морковью и луком в майонезе.

— Без проблем Лев.

Лев вышел из машины, потянулся, чувствуя, как приятно ноют мышцы спины от непривычного сидения на коряге. Он неспешно прошёл через главный вход, кивнув дежурному у проходной, зашел в лифт. В коридоре пахло привычной смесью дезинфекции и чистоты. Звук его шагов по паркету был твёрдым, уверенным.

В приёмной его кабинета за столом сидела Мария Семёновна, секретарша. Женщина лет пятидесяти, с строгой причёской и неизменным пиджаком поверх платья. Увидев его, она отложила в сторону папку и подняла на него взгляд через очки.

— Лев Борисович, добрый день. Хорошо отдохнули?

— Неплохо, Мария Семёновна, неплохо. Даже щуку поймали. Были звонки?

— Были. Из наркомата здравоохранения подтвердили получение отчёта по полиглюкину. И звонили из приёмной товарища Ворошилова.

Лев остановился, снимая лёгкую ветровку. Ворошилов Климент Ефремович, тот самый, кого Лев лечил в начале войны. Заместитель председателя Совнаркома. Человек, курировавший, среди прочего, и снабжение, и лёгкую промышленность, а в последнее время — и вопросы распределения ресурсов для здравоохранения.

— И что сказали?

— Передали, что списки рассмотрены и в целом одобрены. Приём для вручения наград предварительно назначен на двадцать восьмое мая. То есть через две недели. Просят подтвердить явку вас и основных сотрудников из списка. И прислать уточнённые данные по количеству человек для организации.

Лев кивнул, чувствуя лёгкую, странную смесь облегчения и чего-то ещё. Облегчение — потому что всё шло по плану, бюрократическая машина, наконец, перемалывала их бумаги в нужном направлении. А что-то ещё… возможно, остаточное напряжение, ожидание подвоха. Но нет, война же кончилась.

— Хорошо. Передайте, что мы подтверждаем. Список уточним завтра, после оперативного совещания. И подготовьте, пожалуйста, проект служебной записки о командировочных