Страна чудес. На алтарях - Надежда Гуляева

– Хреново выглядишь, малец. Совсем развезло?

– А тебе то чё, дядя? Не один хуй? Или тоже плеснуть?

– Этим дерьмом только травиться. Вылей от греха. Мне труп твой из канализации доставать завтра не охота. И так работы дохренище.

Он закинул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой и затянулся.

– О мамке своей подумал бы.

– А нет у меня больше мамки, вот уже вторые сутки как нету… И сестры тоже нет, только её ещё раньше и…

Очень хотелось послать этого дядьку подальше, да так чтоб реально пошёл, пусть и не совсем туда куда послали, но вместо этого меня прорвало. Выложил мужику все что случилось за эти полгода, перемежая матами и соплями. Выложил со всеми мать их подробностями, и… Дальше я просто присосался к поллитре глотая обжигающую мерзость, половина лилась мимо, я захлёбывался, кашлял, но продолжал глотать, пока бутылку просто не выкрутили у меня из рук. И всё, меня вырубило.

Глава 2. Лосяш

Утро не порадовало. Башка раскалывалась, во рту… как кошки насрали. Всегда казавшаяся до невозможности тупое определение сейчас оказалось очень подходящим. При малейшей попытке пошевелиться к горлу подкатила тошнота, а виски сжало так, что ещё чутка и захрустит череп. Комната медленно поворачивалась, кренясь и покачиваясь. И это однозначно была не моя комната.

Рыжеватые выгоревшие обои на стенах, двустворчатый шкаф с облупившейся полировкой, люстра из целого пучка пластин желтоватого пластика. Как меня сюда занесло? Смерть матери, серые больничные коридоры… Я искал Машу, но её нигде не было, потом кабак… А дальше… Дальше просто не было. Я ни черта не помнил.

Шаги. Надо мной стоит какой-то мужик… Но вижу я только синие треники и потрёпанные резиновые шлёпки на босу ногу.

– Утра доброго! Очухался?

Поворачиваю гудящую башку. Твою ж за ногу! Тот самый мужик, из кабака, со щетинистой рожей. Не привиделся получается. Пытаюсь привстать и тут же меня выворачивает, в очень вовремя подсунутый мужиком тазик.

– Хорош блевать, пацанчик. И так вчера всю квартиру мне отделал. На вот, выпей!

Мне под нос тычется жестяная кружка с какой-то буроватой жижей.

– Пей давай. Мне с тобой долго возиться некогда. На смену скоро.

Осторожно делаю пару глотков. Гадость жуткая, но в голове немного проясняется.

– Не умеешь пить –  не хер так нажираться было.

Объяснять заново я ничего не собираюсь, хватит с меня и того, как вчера чуть не наизнанку перед ним вывернулся, придурок. Вот кто меня за язык тянул! Эххх! Что сделал…

– Ты это, оклемаешься сейчас немного, на кухню двигай. Я там чая заварил, да и пожрать тебе не помешает. Ну и поговорить само-собой надо.

Мужик уходит, скорее всего как раз на кухню. Стены картонные и я отчётливо слышу шум воды и лязг посуды. Допиваю остатки непонятной хрени из кружки и пытаюсь встать. На удивление получается не так уж плохо, проблеваться больше не тянет, да и чугун из башки испарился. Так, где-то здесь по-логике должна быть ванная, все эти клоповники друг на друга смахивают, и всё в них рядом.

Ванну я нашел, причём даже не ванную, а совмещённый санузел. Впрочем, это сейчас так даже к лучшему. Тут тоже присутствовал тихий писец, как и в остальной квартире. Салатовый унитаз с кремовым бачком, дыры на стене от снятой раковины, пожелтевшее сидячее корыто и подтекающий душ. По хер, мне тут не жить, а разок воспользоваться сойдёт. Слив заедает, приходится от души долбануть кулаком. Мою руки и наскоро споласкиваю лицо, вода просто ледяная. Горячей нет, кран шипит прищемленной змеёй, плюётся воздухом, но течёт по-прежнему только холодная.

В зеркале помятая рожа с чёрными кругами вокруг глаз, ну а что, собственно, я ожидал? Башка не болит, уже прекрасно. Вот теперь можно и на кухню.

– Садись, – хмыкает мужик, увидев меня. – Ожил? Вменяем? На вот, я яичницу пожарил.

Передо мной плюхается сковородка. Початая банка маринованных огурчиков придвигается ближе, криво напластанная буханка чёрного и так под рукой. Сам хозяин устраивается напротив, между нами, узкий хлипковатый стол, застеленный пёстрой клеёнкой. За его спиной старенькая газовая плита, в упор к ней раковина. Стол вплотную к подоконнику, а прямо над моим местом полка. Больше на кухне ничего нет, но вот эта полочка напрягает, сразу не вскочишь. Ладно, пока вроде, как и не требуется.

Вопреки всему запах от сковородки вполне аппетитный, на вкус тоже неплохо хотя столько перца сыпать я б однозначно поостерегся. Только не мне сейчас привередничать. Поесть однозначно стоит, больше суток ничего во рту не было, не считая той фри в рыгаловке. Которую кстати там же вроде и вывернуло. И неизвестно когда ещё пожрать получится. Еды дома нет, денег тоже.  А тут картошечка, настоящая, не из порошка разбодяженная, Что само по себе почти деликатес.

– Ну что ж, победитель хренов. Чё дальше делать думаешь?

Херассе! Поднимаю взгляд, в недоумении изучая небритую морду напротив. Ну да, я ж ему вчера все выложил ему, и имя естественно тоже.

– Прости, а ты…

– Лёха, – хмыкает мужик. – Ну или Лосяш, но это для друзей только.

– Не знаю пока, Лёх, посмотрим.

– Ну да, посмотрел уже вчера. Как думаешь, какой шанс был тебе пережить эту ночь, если б не подобрал? Напился б в край в той забегаловке, и вышвырнули бы тебя в канаву. А там либо на жертвенник, либо на органы прямая дорога. Ну или сам бы сдох до утра. От одежды и всего что хоть какую-то ценность из себя представляет тебя б точно избавили, а сейчас хоть и не зима, но ночью весьма прохладненько.

Это правда. Апрель был в этом году совсем не весенний, днём ещё ничего, а ночью температура резко уходила в минус, лужи прихватывало льдом, туман к утру оседал инеем. Насмерть вряд ли б замёрз, а вот воспаление лёгких подхватить или почки приморозить запросто. И то и другое тоже смерть, только отсроченная и поганая. Так что выходит, что кругом этот Леха прав.

– А даже если и сдохну – тебе-то что? – Фраза срывается раньше, чем я успеваю понять, что разговаривать так однозначно не стоило. Мужик меня из жопы вытащил, сам он мне ничем не обязан, и к свалившемуся на меня дерьму не причастен. Поэтому поспешно захлопываю рот. Ну почти захлопываю, картошка всё же вкусная.