Товарищ "Чума" 13 - lanpirot

— А что тогда будет с душой человека, который получит этот Божественный дар просто так — ни за что? Не обесценится ли для него истинная вера? Не сделаем ли мы этим только хуже?

— Понимаю ваши опасения… — задумчиво произнес Иосиф Виссарионович. — Но мы совместно с Церковью, готовы выработать совместную тактику по применению Цэрэбрального психоконцентратора…

— Даже название у этой машины, как будто из Преисподней — Цербер, — передернул плечами престарелый патриарх.

— Нэ нравится название — придумаем другое, — успокоил старца товарищ Сталин. — Но главный вопрос в том, — он взглянул на академика, — сумеем ли мы поставить их производство на поток в ближайшее время? И второй — куда же, всё-таки, делся товарищ Чума?

Глава 2

Сознание вернулось ко мне внезапно, будто кто-то резко щелкнул выключателем в темной комнате. Но этот «кто-то» включил только свет, не отдав управление телом в мои руки. Я не открывал глаза — они уже были открыты. Я не вдыхал — воздух сам наполнял мои легкие, холодный и с непривычным привкусом смеси ржавого металла, хвои и прелой листвы.

Паника, острая и слепая, попыталась сжать горло, но даже это мне было недоступно — мое тело было чужим, этакой крепкой клеткой из плоти и костей, в который заточили мою сущность. Я мог лишь пассивно смотреть моими глазами, чувствовать моей кожей, слышать моими ушами.

Но даже слабенькая попытка пошевелить пальцем обернулась ничем — нейронный импульс, не долетев до цели, гас «в пустоте». Я был пассажиром в собственном теле. Но самым ужасным было даже не это. Меня терзал один вопрос: что же случилось после ослепительной вспышки, что чуть не выжгла сетчатку глаз и отпечаталась на внутренней стороне черепа вечным негативом?

Являлся ли Благодатью, полученный с помощью ЦПК, сияющий сгусток чистого света, уходящий в бесконечность?

Мои мысли метались в заточении, словно перепуганные птицы, бьющиеся о стекло. Что, если это не Благодать? Что, если тот ослепительный импульс был не озарением, а карой? Окончательным приговором для всего нашего дерзкого предприятия? Я ведь не видел, что стало с другими. С самим Трефиловым, с его безумной, одержимой верой. С Ваней, таким молодым и азартным. С товарищем летнабом, трезвым и расчетливым прагматиком. Они обратились в прах? Испарились в квантовом всплеске? Или их сознания, как и мое, были выбиты из тел и теперь неприкаянно бродят в этом лимбоподобном пространстве, в этом чистилище из хвои и ржавого металла?

А может, всё сработало именно так, как и задумывалось? И этот ослепительный свет и был той самой Благодатью — конечным откровением, последним знанием, которое человеческий разум просто не в состоянии вместить и выдержать? И моё нынешнее состояние — не ошибка, а закономерный итог? Ведь я — чужой, проклятый ведьмак. Может, этот импульс Божественной силы выжег во мне не только всё лишнее, типа дара, который церковь считает скверной, но и всё человеческое, оставив лишь пустую оболочку, исполняющую чью-то волю?

Пока я размышлял, гоняя по кругу одни и те же неразрешимые вопросы, моё тело… шло. Медленно, неторопливо, словно запрограммированный автомат, лишенный спешки и сомнений. Ноги сами собой переставлялись по разбитой лесной грунтовке, абсолютно не чувствуя ни усталости, ни камней под подошвами.

Взгляд, не управляемый мной, скользил по высоким молчаливым соснам, по редким березкам с белой, словно бумажной, корой. Все вокруг было залито странным, косым светом — не то утренним, не то вечерним, — который не отбрасывал четких теней. Солнца, как и самого неба, тоже не было видно — его закрывали густые кроны деревьев, образующие сплошной серо-зеленый свод. Воздух был неподвижен, без единой крупинки пыли, что всегда парят в лучах солнечного света. Полная и нереальная «стерильность».

Дорога вилась вперед, и мое тело двигалось по ней с жутковатой, монотонной целеустремленностью. Это было похоже на самый реалистичный сон, где ты понимаешь, что спишь, но никак не можешь проснуться, и от этого понимания по спине ползет ледяной пот. Пейзаж менялся плавно и беззвучно, словно декорации в гигантском, безмолвном театре, а я был и зрителем, и актером в главной роли, чьи реплики за него читает суфлер из ниоткуда.

Именно в тот момент я начал замечать окружающие меня несоответствия. Этакие анахронизмы, которых не должно было существовать в принципе. Сначала мельком, краем не-моего взгляда: на обочине, уткнувшись в сосну, стоял совершенно новый, с глянцевым блеском свежей краски «Запорожец» ЗАЗ-965.

Рядом с ним, положив на капот кожаный портфель, курил молодой мужчина в идеально отутюженном костюме-тройке и в соломенной шляпе-канотье. Он обмахивался газетой, и я успел заметить название газеты — «Правда», дату — июль 1962-го года. Он посмотрел на меня, кивнул с безразличной вежливостью и продолжил курить. Мои ноги прошли мимо, не замедляя шага.

Рядом с ним на заросшей зеленью лужайке стоял основательно потрёпанный автомобиль «Победа». Из его открытых окон доносилась громкая музыка — то ли твист, то ли рок-н-ролл. А чуть дальше, прямо на дороге, лежал немецкий мотоцикл с коляской, основательно, до дыр, поеденной ржавчиной. Хотя сам мотоцикл выглядел так, будто только что сошёл с конвейера.

Дорога пошла под уклон, и мои ноги заставили меня шагнуть прямо в густой, почти осязаемый туман, холодный и плотный, как желе. И из этого тумана навстречу мне, грохоча железом и тяжело дыша, вынеслись всадники. Не призраки, а самые что ни на есть из плоти и крови!

Запыхавшиеся от быстрого бега лошади, усталое ржание, хруст снега под копытами… Снега, которого за секунду до этого не было! Мимо меня неслась настоящая конная лавина в белых плащах-сюрко с черными крестами. Тевтонские рыцари в грохочущих латах, с забралами, опущенными на лица. Тяжелая поступь их рысаков, размётывала в стороны иглы хвои и комья мерзлой земли. Они промчались буквально в сантиметрах от меня, заставив почувствовать на своей коже морозный ветер, резкий и ледяной.

А следом за тевтонцами из-за стволов сосен с громким лязгом и криками выметнулись древнерусские витязи в шлемах-шишаках, с красными щитами. Они мгновенно пронеслись мимо меня, не заметив и не задев, оставив напоследок лишь запах конского пота, металла и зимней стужи.

И так же внезапно, как появились, они исчезли. Туман растаял. Снег испарился. Звон битвы сменился все той же мертвой, гнетущей тишиной. Но на дороге, как доказательство их реальности, остались глубокие, свежие следы от копыт, да переломанные кусты.

За поворотом дорогу пересекал ручей, через который был переброшен добротный деревянный мостик. И на нем столкнулись два мира. С одной