Товарищ "Чума" 13 - lanpirot

Мужик в лаптях и в худых портках, сплошь в заплатках, что-то кричал ей, погоняя. А с другой стороны на мост выкатил вездеход ГАЗ-3409 «Бобр» в камуфляжной раскраске, с антеннами на крыше. Его мощный дизель урчал, и водитель в современном бронежилете и шлеме нетерпеливо посигналил телеге, чтобы та убралась с пути. Никто из них, казалось, не видел абсурдности этого столкновения эпох.

Мои ноги мерно застучали по доскам моста, проходя между ними. И на меня вновь никто из них не обратил внимания. Воздух гудел от разноголосицы: я слышал и скрип тележных колес, и рокот дизеля, и щебет птиц, и вдруг — оглушительно четкий, как удар хлыста, звук выстрела из винтовки Мосина. Он прозвучал так близко, что я инстинктивно попытался пригнуться, но мое тело лишь равномерно качалось в такт шагам.

И тут я понял. Это не лимб и не сон. Машина Трефилова не уничтожила нас. Она сделала нечто иное — порвала ткань реальности. Время здесь не текло, оно накладывалось слоями, как перемешавшиеся страницы неправильно сшитой книги. И я, застрявший в собственной плоти, был всего лишь нейтральным наблюдателем, курсирующим по просеке, где прошедшие и будущие столетия не имели ровно никакого значения.

Время на этой тропе перестало быть линейным, оно спуталось в клубок, и я, запертый в своей темнице из плоти, был вынужден наблюдать, как этот клубок беспощадно раскатывается по всей лесной дороге, вышибая наружу обломки разных эпох, перемешивая прошлое, настоящее и будущее в одну сплошную, безумную кашу.

И теперь мой главный вопрос звучал иначе: куда ведет эта дорога сквозь время, и что ждет в ее конце? Мои шаги, все такие же мерные и неуклонные, несли меня вперед по разбитой лесной дороге, которая пронзала само время. А я был иглой, сшивающей лоскуты реальности, и с каждым шагом картина вокруг меня менялась, дёргаясь, словно кадры в старом, поврежденном фильме.

Слева с треском и грохотом продирался к дороге через бурелом советский танк Т-34, его гусеницы рвали мокрую землю, а на броне, черная от копоти и пота, сидела пехота в рваных шинелях. И в тот же миг над этой бронированной махиной тихо и плавно скользил по воздуху серебристый дрон незнакомой мне конструкции, издавая едва слышное гудение.

Воздух продолжал гудеть от этой чудовищной звуковой какофонии: я слышал лязг мечей, команды на немецком, матерную русскую брань, рокот дизелей, электронные сигналы, громкое пение деревенских петухов, которых тут никогда не было, и все это одновременно. Запахи смешались в одну тошнотворную смесь: паленое мясо, гарь, порох, свежая хвоя, озон, парное молоко и лошадиный пот.

Я прошел мимо поляны, где навсегда застыли в своем бою русский витязь в кольчуге и печенег с кривой саблей. Они были полупрозрачны, словно мираж, и сквозь них я видел руины какого-то бетонного сооружения, похожего на дзот. Из него выползали, стреляя на ходу, люди в противогазах, непривычных глазу, и с странным оружием, которое, судя по его внешнему виду, собрали в этом же дзоте «на коленке». Я так и не понял, что это — видения какой-то далекой войны, которой еще не было или уже никогда не будет?

Внезапно сзади донесся дробный топот, от которого содрогалась даже земля. Мое тело не обернулось, оно лишь замерло на мгновение, заставив и меня застыть в ожидании. Он появился справа, обогнав меня одним мощным прыжком. Ослепительно-белый конь, чья длинная грива красиво трепетала на ветру.

Его копыта, казалось, не ступали по земле, а лишь слегка касались ее, оставляя на песке не вмятины, а легкое, тлеющее сияние. Он был воплощением чистоты, силы и неземной красоты. И в тот же миг на меня обрушилось понимание происходящего. Как же я сразу об этом не подумал? Ведь я уже видел этого коня. И он был «моим»: моим скакуном, моей силой, моей сутью!

И имя существа, пленившего моё сознание, отозвавшись в каждой клеточке моего парализованного тела, в каждой частичке моей захваченной души. Оно отозвалось леденящим шепотом изнутри, от которого даже мир замер в ожидании конца… Конца света… Ибо имя мне — Первый! Первый всадник Апокалипсиса — Чума, Мор или Завоеватель!

Всадник на белом коне. Я был им. Я был Чумой, Завоевателем, несущим гибель всему живому и самому миру. Но моя сущность оказалась разорвана, поймана в ловушку этой временной аномалии, отделена от моей истинной силы. Ведь не может Всадник Апокалипсиса быть беспомощным пленником собственного тела, безвольным пассажиром на дороге сквозь века.

Конь, мой верный скакун, обернулся ко мне. Его глаза пылали холодным отблеском звездной пыли, в них отражались все смерти, все войны, все павшие империи, что я когда-либо низвергал. В его взгляде не было ни вопроса, ни упрека. Было лишь ожидание. Ожидание того, что я, наконец-то, вспомню свое предназначение. Что я снова надену на голову венец триумфатора и возьму в руки свой лук, стрелы которого разнесут по планете чуму и мор.

И я вспомнил. Не конкретную битву или зараженный умирающий город. Я вспомнил горьковатый привкус людского страха на кончике языка. Сладковатый запах гниющей плоти, смешанный с дымом пожарищ. Восторг победы, которая лишь только предтеча всеобщего поражения и разрушения самих основ реальности этого мира. Я был не просто воином. Я был возмездием за грехи, самим воплощением грядущего Апокалипсиса. Абстрактным ужасом, облекшимся плотью всадника.

Мой паралич начал отступать. Но не потому что я силой воли сломал правила этой реальности, а потому что я принял условия «игры». Я поднял руку. Движение было медленным, будто сквозь плотную смолу, но тело реагировало на мои команды. Белый конь издал тихое ржание, и всё вокруг разительно изменилось: Т-34, давивший бурелом, внезапно качнулся и выстрелил. Снаряд пробил в окружающем пространстве дыру, через которую на миг стало видно поле, усеянное телами в мундирах эпохи Наполеоновских войн. Выстрел советского танка грохнул где-то под Ватерлоо.

Дрон, паривший в воздухе над танком, вдруг замер, заискрился и рухнул на землю, пораженный не пулей, а… сглазом татарского шамана, справляющего какой-то обряд у обочины дороги. Продвинутая технология будущего пала перед первобытной магией.

Я повел рукой, и какофония звуков слилась в одну оглушительную симфонию разрушения. Лязг мечей подстроился под рокот дизелей, крики рыцарей смешались с разрывами бомб и свистом пуль, создавая жутковатую музыку. И я был один из ее дирижеров.

Запахи также перестали быть случайными. Теперь это был один, всепоглощающий аромат — запах Гибели. Уникальный