Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев

Антон ловким, отточенным движением запустил пальцы в складки его одежды и через мгновение достал оттуда старый железный ключ. С металлическим лязгом замок открылся, и мужчина новым ударом ноги распахнул дверь.

Комнатка была маленькой и неопрятной. Похожие на мусор тряпки покрывали собой стоявшие внутри дощатые настилы, которые хозяин, вероятно, описывал, как удобные кровати, сдавая незадачливым путникам втридорога. У стены горел крохотный очаг. Потолок был совершенно чёрен и закопчён. Тяжёлый смрад витал в воздухе. Запахи гари, сырости, тлена и мочи сливались в отвратительную, тошнотворную смесь.

На одном из топчанов, слева от двери, лежала девушка. Её светлые кудри, длинные и волнистые, были разбросаны по рваным тряпкам, которыми хозяйственный Евлампий накрыл твёрдые доски.

Одеяние Лёшкиной дочери, старое и поношенное, всё же не могло скрыть её красоты. Прямой, аккуратный нос, покрытый веснушками. Высокие скулы, чувственные алые губы. Вся она выглядела чем-то инородным в этом сосредоточении смрада и убожества.

– Кто ты? – Аглая удивлённо распахнула большие голубые глаза, увидев незнакомого человека. Голос её был чистым и приятным, в меру высоким, очень нежным.

Антон молча, ничего не говоря, бросил мужчину на загаженный пол и закрыл за собой дверь на ключ. Затем, переступив через хрипящее тело, основательно, по-хозяйски осмотрел комнату, задержав взгляд на юной красавице.

– Вот те на! Хорошенькая, – цокнув языком, оценил он. – Ты и правда дочь этого урода?

Аглая неуверенно кивнула, настороженно глядя на гостя. Черноволосый недоверчиво покачал головой.

– Верится с трудом! Сдаётся мне, любительницу в грудене расхаживать по кабаньим местам трахал не только он.

Девушка, упершись руками в убогое ложе, приподнялась, подтянув ноги.

– Калека, что ли? – удивился мужчина. – Других лечишь, а себя не смогла?

– Природа даёт силу, но может и взамен что-то взять, – кротко ответила она, испуганно вжавшись в угол.

– Понятно, – без интереса бросил Антон.

Он прошёлся по комнате, рукой переворачивая тряпьё. В углу стояло несколько корзин и небольшие деревянные санки.

– На этом он тебя тащит? – поинтересовался мужчина, указывая на них пальцем.

Девушка не ответила.

– Я вижу, что ты плохой человек, – полушёпотом произнесла она. – Весь чёрен внутри, как зола. Вижу кровь на твоих руках! И смерть рядом с тобой.

– Боишься? – не оборачиваясь, гость продолжал разворачивать пожитки в поисках денег. – Правильно, бойся.

– Ты душегуб, – она натянула тряпку, служившую ей одеялом, до самого подбородка. – Бери, что тебе надо, и уходи!

Сквозь пол в комнату проникал шум. Пьяные крики и ругань с первого этажа звучали тут почти так же громко, как и внизу.

– Не хочу тебя расстраивать, но у меня другие планы, – усмехнувшись, ответил мужчина. – Видишь ли, я тут задержался. Ремесло, которым я кормлюсь, требует, чтобы вокруг было много людей, а таких мест, куда я мог бы податься, не так уж много. Особенно сейчас.

Антон нашёл в одной из корзин аккуратно спрятанный кожаный мешочек с монетами. Заглянув внутрь, он довольно усмехнулся и спрятал деньги за пазуху.

– Твой батюшка, – он кивнул на храпящего на полу Лёшку, – человечишко так себе, дрянной. Пьянь. Чешет что ни попадя. Но в одном он прав – надо идти в Радоград. Вот где раздолье! Только просто так мне туда не попасть.

– Что ты задумал? – испуганно спросила девушка.

Антон, закончив обыск, сделал несколько шагов и сел на топчан рядом с ней. Аглая опасливо съёжилась. Улыбнувшись, мужчина медленно провёл рукой по её ноге, спрятанной под одеялом.

– Как что? – удивился он непонятливости Лёшкиной дочери. – Пойдём в Радоград!

– Пойдём? – дрожа всем телом, переспросила она.

– Да, без тебя меня вряд ли пустят, а с тобой – вполне возможно! Ты ж знахарка, такие там нужны, особенно во время осады. – И, прищурившись, он, пристально глядя в её глаза, спросил: – Это ведь правда? Ты ж целительница?

Резким движением Антон бросился вперёд и, зажав одной рукой рот Аглаи, второй разорвал на её груди рубаху. На её нежной, почти белой коже было родимое пятно. Тёмно-коричневое, круглое, будто разделённое внутри на четыре части. Вылитая добрига.

– Надо же, не соврал, – ухмыльнулся черноволосый и отнял ладонь от лица девушки. – Я такую уже видел. На спине у бабы одной. В деревеньке на берегу Зыти живёт. Жила. Точнее сказать. Тоже ворожея. Раны врачевала. Так же как и ты – у всех лечила, а у себя, как нужда появилась, залечить не смогла.

Аглая громко закричала. Голос утонул в наполнявшем комнату шуме. Мужчина сильно, наотмашь, ударил девушку по лицу, разбив губу. По аккуратному подбородку побежала тонкая алая струйка.

– Заткнись, сука, – сквозь зубы процедил он. – Будешь орать – зарежу!

Она, хныча, вытерла кровь с лица.

– Ты заберёшь меня? А как же отец? Он догонит! Он найдёт нас! Найдёт и убьёт тебя за то, что похитил меня!

Антон спокойно перевёл взгляд на храпящего у двери Лёшку. Тяжело вздохнув, покачивая головой, кивнул.

– Ты права. Догонит. Ему-то, налегке, будет быстрее, чем мне с тобой, калекой. Посему, придётся отца твоего что?.. – он весело подмигнул оцепеневшей девушке. – Правильно, убить.

Ничего более не говоря, мужчина быстро встал и, сделав пару шагов, опустился на корточки над неподвижным телом.

– Нет, не надо! – взмолилась Аглая.

Мужчина откинул полы плаща и, вынув оттуда кривой нож, одной рукой поднял голову Лёшки за волосы, а второй не спеша перерезал ему горло. На пол полился бурый поток.

Отец Аглаи захрипел.

Стянув с соседнего топчана тряпку, убийца подоткнул её под издающую булькающие звуки глотку. Не хватало ещё, чтобы кровь, просочившись сквозь хилый потолок, начала капать на головы сидящих внизу людей.

– Ну вот и всё. Теперь, наверно, не догонит! Как считаешь?

Дочь, вытаращив от ужаса глаза, снова закричала.

– Папа! Папочка! Зачем ты это сделал?

Вытерев лезвие об одежду убитого, Антон снова врезал ей по лицу. На этот раз кулаком.

Сознание Аглаи помутилось. От тяжелого удара она почти лишилась чувств. Красивая головка безвольно опустилась на грудь.

– Я кому сказал заткнуться? С первого раза не понимаешь?

Поднявшись, Антон снова осмотрел комнату. Завидев на столе остатки хлеба и вяленой рыбы, сев на табурет, принялся жевать.

– Я, я не пойду с тобой… – донёсся из угла едва слышный голос.

Девушка постепенно приходила в себя. Убийца не реагировал.

– Я не буду молчать. Я закричу и расскажу кто ты! Душегуб, а не мой отец! Тебя посадят на кол. Или сожгут!

Мужчина оттолкнул еду. Медленно шевеля челюстями, он молча подпёр небритую щеку рукой, задумавшись над её словами.

– Опять ты права! – заключил он. – Хорошие мысли мне подкидываешь. Прям как сообщник!

Обернувшись, Антон нашел глазами