Пекарня маленьких чудес - Виктория Дениз

Она посмотрела на часы. Четверть четвертого. До рассвета оставалось часа три.

Лина могла сейчас закрыть шкаф, подняться наверх, лечь спать и утром все это списать на усталость и стресс. Продать пекарню. Уехать. Забыть.

Или.

Или она могла попробовать.

Хлеб воспоминаний. Испечь его на рассвете. Посмотреть, что будет.

В конце концов, что она теряла?

Лина взяла тетрадь с рецептами хлеба, закрыла потайной шкаф — он бесшумно встал на место, будто и не открывался никогда. Положила тетрадь на рабочий стол, перечитала рецепт еще раз.

Ингредиенты были простыми. Мука, вода, соль, дрожжи, розмарин, мед. Все это должно было быть где-то здесь.

Она открыла шкафчики. Мука в большой керамической банке — еще свежая, Марта явно пополняла запасы незадолго до... Лина отогнала мысль. Соль в деревянной солонке, крупная, морская. Дрожжи в холодильнике — свежие, срок годности еще не истек. Мед в глиняном горшочке, густой, золотистый.

И, о чудо, на подоконнике, в маленьком керамическом горшке, рос розмарин. Живой, зеленый, тянущийся к свету. Лина осторожно сорвала три веточки, понюхала. Аромат был сильным, свежим — лес и море одновременно, что-то древнее и чистое.

Она взяла большую керамическую миску, начала отмерять муку. Руки действовали почти сами собой — будто где-то глубоко в памяти хранились эти движения, виденные когда-то давно. Насыпала горку муки, сделала углубление в центре. Добавила соль, раскрошила дрожжи, влила теплую воду — не горячую, не холодную, именно теплую, приятную для рук.

Настало время замешивать.

Тесто было упругим, живым под пальцами. Сначала липло к рукам, оставляя белые следы, но постепенно становилось гладким, эластичным. Лина месила, вдавливая ладони в тесто, складывая его пополам, снова вдавливая. Ритмичные, медленные движения.

Думать о том, что забыто.

О чем она забыла?

Лина думала о тете Марте. О том, как они пекли вместе, когда Лина была маленькой. Марта в белом фартуке, с мукой на щеке, терпеливо объясняющая: "Вот так, милая, чувствуешь, как тесто дышит?" А Лина смеялась, пачкала все вокруг мукой, нетерпеливо ждала, когда можно будет попробовать.

Когда это кончилось? Когда она перестала приезжать? После смерти отца, наверное. Ей было тринадцать, она осталась с мамой, которая с головой была погружена в работу и в свое горе. А потом — школа, университет, карьера. Марта звонила иногда, приглашала приехать. "Когда-нибудь, тетя, я обещаю". Но когда-нибудь все не наступало.

И вот теперь было поздно.

Тесто становилось все более шелковистым. Лина добавила мед, он тек золотой струйкой, сладко пах летом. Нарубила розмарин, вмесила. Аромат наполнил кухню — травяной, теплый, пряный.

Она собрала тесто в шар, положила в миску, накрыла чистым полотенцем. Поставила в теплый угол возле печи — угли в ней еще не погасли с прошлого дня, излучали мягкое тепло.

Теперь надо было ждать.

Лина села за стол, положила голову на сложенные руки. За окном небо медленно меняло цвет — из черного становилось темно-синим, потом серым, потом жемчужным. Море шумело мерно, убаюкивающе.

Она не заметила, как задремала.

Проснулась от того, что в пекарне стало совсем светло. Первые лучи солнца пробились сквозь окно, легли на пол золотыми полосами. Лина вскочила, взглянула на тесто.

Оно поднялось. Увеличилось вдвое, дышало под полотенцем, живое и теплое.

Девушка осторожно обмяла его — как говорилось в рецепте, тесто должно подняться дважды. Снова накрыла, снова поставила в тепло. Села ждать, на этот раз не отводя глаз от миски.

Второй подъем был быстрее. Может, потому что становилось теплее. Может, потому что тесто уже "проснулось", как сказала бы Марта.

Когда тесто снова поднялось, пышное и воздушное, Лина осторожно переложила его на присыпанный мукой стол. Сформировала круглый хлеб — неровный, немного кривоватый, но честный. Положила на деревянную лопату, посыпанную мукой.

Печь была готова. Угли ровно тлели, жар был стабильным — не слишком сильным, не слишком слабым. Лина отправила хлеб внутрь, прикрыла заслонку.

И стала ждать.

Запах начал распространяться минут через двадцать. Сначала едва уловимый — просто что-то приятное в воздухе. Потом сильнее. Хлеб, розмарин, мед, карамелизирующийся сахар, что-то еще — что-то неуловимое, но невероятно притягательное. Словно сам запах детства, дома, безопасности сплетался в один аромат.

Лина стояла у печи, заглядывая внутрь. Хлеб рос, поднимался, румянился. Корочка становилась золотой, с трещинками, из которых выступали капельки влаги.

Когда она вытащила его — осторожно, лопатой, стараясь не обжечься — хлеб был идеален. Круглый, румяный, с корочкой, которая потрескивала, остывая. Внутри — воздушный, с крупными неровными порами, пахнущий так, что у Лины потекли слюнки.

Она положила его на решетку, дала немного остыть. Села рядом на табурет, просто глядя на него.

Магия?

Она не знала. Но хлеб получился. Получился красивым и, судя по запаху, вкусным. Это уже было чудом для человека, который вообще никогда не пек.

Лина отрезала тонкий ломтик с края, попробовала. Хлеб был вкусным — чуть сладковатым от меда, с яркой травяной ноткой розмарина, воздушным и одновременно сытным. Корочка хрустела, мякиш таял во рту.

Но магии она не почувствовала. Никаких воспоминаний не нахлынуло, никаких видений.

Впрочем, в рецепте говорилось: "Давать только тем, кто готов вспомнить". Может быть, она не та, для кого он предназначен?

Лина завернула хлеб в чистое льняное полотенце — оно тоже нашлось в шкафу, выглаженное и пахнущее лавандой. Решение пришло само собой.

Она знала, кому отнести его первым.

За окном слышались шаги, голоса — Солти Коаст просыпался. Рыбаки шли к причалу, кто-то вел собаку на прогулку. Утро было свежим, с легким туманом над морем.

Лина надела куртку, взяла хлеб, завернутый в полотенце. Вышла из пекарни.

Воздух пах солью, водорослями и чем-то еще. Может быть, надеждой. Может быть, магией. Может быть, просто новым днем.

Глава 3. Первый хлеб и новое знакомство

Дом напротив был таким же старым, как и пекарня — серый камень, выцветшие ставни, крыша из потемневшей черепицы. Но ухоженным: цветы в горшках на подоконниках, свежевыкрашенная дверь, аккуратная калитка.

Лина толкнула калитку, та скрипнула, как и положено старым калиткам. Прошла по дорожке, выложенной речными камнями. Постучала в дверь.

Никто не ответил.

Она постучала снова, громче. За дверью послышались шаркающие шаги, потом голос — старческий, настороженный:

— Кто там?

— Это Лина. Лина Берг. Племянница Марты Элленвуд.

Пауза. Потом щелчок замка, и дверь приоткрылась. В щели показалось лицо — морщинистое, с острыми глазами цвета выцветшего