В холод - Нелл Уайт-Смит

Я думал, что мне станет легче, когда мы доберемся сюда, но ошибся. Внутренний зуд, чувство беспричинной тревоги только обострились. Стены незримо сжимались. Находясь настолько далеко от тесных коридоров и кабинетов, насколько далеко отстоит настоящее от мнимого, я не чувствовал себя в безопасности. Даже здесь, технически уже на Белой Тишине, настоящий — один только холод. Сам ветер, разбиваясь о стены главного корпуса, умирал. Ладно. Оставалось дождаться завтра. Утром уйдем. Домой.

— Хрустальное Око, — чуть повысил голос Рейхар, — не просто город, а мечта, что однажды мы перестанем бесконечно брать богатства от земли, завися от них, будучи не в силах влиять на их зарождение. Этот город ничего и никогда не брал у природы. Погрузившись внутрь недр, он принял на себя обет создавать залежи нефти и природного газа самостоятельно, и мы не были бы здесь, если бы научное сообщество не сошлось на мысли, что ему удалось. Географическая потеря Хрустального Ока тесно связана с нашей общей историей. Историей войн и поиска собственной идентичности, целей, способных сплотить нас и теперь, после пяти лет исследований, проводившихся здесь исключительно учеными с опорой на наших механиков и техников.

Я не смог не скривиться от того, как приторно Рейхар пытался заставить каждого почувствовать себя нужным. Те, кто пришли сюда мыть полы, следить за оборудованием и печь хлеб, пришли ради денег. Уверен, что их контракты не включали пункт о протезировании обмороженных пальцев.

— Сейчас же с нами два великолепных дирижабля, — продолжил он, — Сестра Заката и Сестра Восхода. С их помощью мы должны встать…

Напыщенную речь прервал один из ученых, чьего имени я не знал. Разорвав ликровый круг, он встал и прямо посмотрел на Рейхара. Во мне промелькнула тонкая надежда, что он попросит его заткнуться. И дать нам поесть.

— Да, мастер Трайтлок, вы хотите что-то сказать?

Ученый молчал. Выждав немного, Рейхар вежливо — разумеется, а как иначе? — попросил его сесть. Тот сразу послушался. Но я, почувствовав неладное, переглянулся с членами своей группы, сначала с господином Вейрре, а потом с госпожой Карьямм. У обоих в глазах я прочел то же смутное беспокойство. Мы заподозрили одно.

— Некоторые из вас, как мастер Трайтлок… остались здесь с прошлой вахты, добровольно продлив свое пребывание на Белой Тишине еще на полтора года…

— Он с прошлой вахты, — повторила госпожа Карьямм. Взволнованно.

Я думал о том же.

— Держитесь начеку. Сейчас начнется.

— …и мы отдаем должно…

Господин Трайтлок запел. Очень протяжный, низкий мотив, наполненный такой глубокой, такой ужасающей грустью, что на какое-то мгновение он задел и меня. Обнажил, вытягивая с болью на поверхность, что-то очень тяжелое и горькое из души. Горькое и честное: мы умрем. Мы все умрем. Очень скоро. Здесь.

Сбитый с толку, Рейхар задал ученому какой-то уточняющий вопрос. Ученый не ответил. Он покинул свое место и направился через столовую прямо к нему, оборвав песню и принявшись говорить. Говорил он сперва медленно, гортанно и на совершенно неизвестном мне языке. Однако речь его ускорялась. Скоро она приобретала черты чего-то древнего и пугающего — самого Хаоса, наступающего на идущий мир.

— Кто вообще разрешил им оставаться больше одной вахты? — буркнул под нос я, давая своей группе знак подниматься и следовать за мной.

Господин Трайтлок тем временем, произнося все быстрее и быстрее свою непонимаемую речь, вскинул на Рейхара руку в обвиняющем жесте. Он перешел на бег, но авиатор, не выпуская из рук бокал, приказал ему громко и четко:

— Сядьте!

Господин Трайтлок тут же послушался и принялся садиться там же, где застал его приказ. Он упал, врезавшись в ближайший стол и посеяв переполох между механиками. Мы с госпожой Карьямм как раз подоспели.

— Это синдром края мира, — быстро во всеуслышание сообщил я и обратился к господину Вейрре: — Пожалуйста, принесите смирительную рубашку.

— Оставайтесь на месте, — отменил мой приказ Рейхар, и я посмотрел ему в глаза, плохо маскируя неприязнь. — Вы посмели привезти сюда смирительную рубашку?

— Обычное дело, когда слишком много времени проводишь среди однообразных пейзажей, еды и компании, — сообщил я, поморщившись, и решил смягчить: — Знаете ли, очень бы не хотелось травм. И смертей.

— Я не понимаю, как подобное вопиющее нарушение достоинства кого-то защитит. Доктор Дрейрар, — окликнул Рейхар экспедиционного врача, пока у наших ног раскачивался, продолжая быстрее и быстрее что-то говорить, больной, — заручитесь помощью господина Тройра, отведите мастера Трайтлока в лазарет, обеспечьте покой, а потом проверьте наши запасы на предмет заражения свободной войрой.

— Вы говорите, что наша еда отравлена прямо, при всех? — не поверил ушам я.

— Даже если вы считаете, что опасность нужно скрывать, факт, что синдром края мира вызывается зараженными продуктами, доказан. И в наших силах обнаружить источник и устранить. Предполагается, что я уважаю…

— Предполагается, — я невольно повысил голос, но отступать не собирался, мы стали центром внимания, — что вы будете защищать членов объединенной экспедиции, а не уважать их.

После моих слов разлилась тишина. Как я понял чуть позже — потому что врач ввел больному успокоительное и тот перестал шептать свои хтонические проклятья. Песни плотоядного снега. Поклонения ночи. Холоду.

— Мне казалось, — подчеркнуто вежливо произнес Рейхар, — что именно я, в силу возраста, здесь должен слыть ретроградом, противопоставляющим эти понятия.

— Приятного аппетита, — улыбнулся я, отдавая знак окончания разговора, и, оглянувшись в окружавшей меня толпе, добавил громче: — Приятного аппетита! Еда отравлена!

Бросив на Рейхара обжигающий взгляд, я повернулся, собираясь покинуть столовую. Уже у самых дверей, когда интерес присутствующих к моей персоне угас, руку мне на плечо положил мастер Вейрре.

— Господин Тройвин, ты же собирался поругаться с ним не раньше чем через полгода.

— Ну, — попытался я пошутить, разжимая кулаки, — просто, сам знаешь, я оборотней на дух не переношу.

— Но ты говоришь это оборотню, в курсе?

— Сотворитель прости, какой ты оборотень, господин Вейрре?

— Да, черепаха — не лучшая ипостась для передвижения в снегу, но кусаться в ней получается знатно. — Он хлопнул меня по плечу, отдавая знак поддержки. — Завтра мы будем уже в ледяных пустошах. Завтра они все наконец отстанут.

Я попрощался и покинул столовую. Взвел на ходу хронометр. Достал с пояса ампулу. Вышел из главного здания.

Стоял отличный вечер, минус двадцать — двадцать пять градусов по водной шкале. Падал мелкий снег. Это подтверждало прогноз хорошей погоды на завтра. Зеленое магнитное сияние извивалось над головой, показывая, что в мире есть что-то настоящее, требующее настоящих усилий и дающее настоящий результат. Неоспоримое своей реальностью. Сияющее свободой. Живое.

Я вышел из базового лагеря и окольным путем