В холод - Нелл Уайт-Смит

подошел к грузовому блоку Сестры Заката. Всё уже укомплектовано к завтрашнему вылету. Дирижабль, не иначе как пытаясь казаться добрее, чем есть, открыл мне дверь прежде, чем я сообщил о своем присутствии с помощью ликры. Лживое создание, как и Рейхар. Такие, как он, они такие вежливые, но чуть сковырни — и появится гниль. Привычка казаться лучше, чем есть. Страх честности.

Внутри Сестры Заката меня встретил уже закрепленный груз и три снегоходных голема: Фонтан, Тонна и мой партнер Пугало. Именно здесь я и планировал переночевать. Я подошел к рассчитанному на двоих пассажиров высокому и тонконогому Пугалу. Привычным движением очистил ему клапан, откуда стекло немного ликры при корректировке давления, соединился с големом и сообщил о своем решении. Голем посмеялся надо мной, пожурил и откинул шлем, приглашая внутрь.

Устраиваясь на ночь, я посмотрел вверх, где над глухим жестяным потолком отсека мерцало магнитное сияние. Я его не видел, но оно манило меня.

Какими ужасающими темпами шагает в Белую Тишину цивилизация. Какими ужасающими темпами расширяется пространство, где я был лишним. Где я не мог никогда прижиться. Пора двигаться вперед. В холод. Быстрей.

Глава 04

Рейхар

Третий день экспедиции

Базовый лагерь

Ясно

Я проснулся от чувства близкой беды. Не предчувствия — острого знания, что смерть уже здесь. Сев на кровати, я всецело доверился себе. Еще никогда подобные чувства меня не обманывали. Нацепив одежду наскоро, надев пояс со стандартным набором присадок и набором для выживания, я быстро вышел в коридор, только там осознав, что сновидение, явившееся мне сразу перед пробуждением, до сих пор следует за мной, и в пустых коридорах базового лагеря мне чудится молодая женщина с багровыми волосами.

Не видится, нет, это всего лишь переживание ее присутствия, ее движения вдоль комнаты, ее осторожного внимательного взгляда, протянувшегося в самую вечность молчания, царапающей боли от множества шпилек в ее волосах, стягивающих туго свернутые в узел на затылке волосы. Я внутренне дрожал, ощущая, как болен оттого, что эти волосы не свободны. Мне чудится тянущая несвобода в ровно лежащих тенях и прямых углах коридоров. Она проступает сквозь фонящую тишину, укутавшую лагерь.

И я знаю, что рядом смерть. Не понимая, где искать неладное, я решил обойти с дозором весь главный корпус и очень быстро понял, что именно мне показалось неправильным, и перешел на бег: по коридорам гулял холодный воздух. Сквозняк, которому там не место. Конечно, как только неожиданно меняется ветер, я всегда просыпаюсь.

Самой первой и самой обжигающей мыслью было, что с мастером Трайтлоком снова стряслась беда. Я добрался до лазарета так быстро, как мне позволили ноги, и сразу же подтвердил самые худшие опасения: он пуст, дверь распахнута. Бросив беглый взгляд на замок, я не заметил никаких следов взлома и кинулся к выходу из главного корпуса. К собственному ужасу, еще не видя ничего из-за поворота, я услышал голос, запевающий унылую протяжную песню. Голос, чей обладатель удалялся от лагеря прочь.

У двери без сознания лежала госпожа Карьямм. Я метнулся к ней. Она дышала ровно, на лице след от удара. Очевидно, она попыталась прийти на помощь одержимому синдромом края мира, но больные, когда их не пускают следовать одним им слышному зову, проявляют поразительное упорство и готовы драться до смерти, лишь бы уйти.

— Мастер Рейхар, что случилось? — Подняв голову, я увидел господина Вейрре, члена группы господина Тройвина, и поделился с ним:

— Господин Трайтлок ушел в снега. Прошу вас, позаботьтесь о госпоже Карьямм и закройте за мной. Потом проверьте остальных, не появились ли у кого-то еще симптомы. На месте нет как минимум господина Тройра.

Он кивком отдал мне знак принятия и спешно двинулся выполнять порученное, а я, введя себе присадку, как есть выскочил за пределы базового лагеря. Продолжая слышать бесприютную, протяжную песню на несуществующем языке, я вскоре увидел мастера Трайтлока. Его фигура, темнеющая в пронзительно-малахитовых сполохах магнитного сияния, удалялась прочь. Господин Трайтлок уходил к какой-то ему одному видимой звезде, снимая на ходу одежду. Остановившись на границе базового лагеря, я понял одно — как бы я ни бежал, смерть от затвердевания ликры догонит его быстрее.

Подняв взгляд, я всеми чувствами устремился к Луне и ее фазе, еще оставляющей мне небольшое окно возможности для смены ипостаси по своему желанию. Буквально последние дни, даже часы моя Луна еще оставалась со мной, я ее чувствовал. Прыгнул вперед, в тронутый единственной цепочкой шагов снег, на ходу обернувшись вороном.

Мои черные механические перья, по мере того как я набирал высоту, ловили на себе неземной струящийся свет, и звезды, высокие и низкие звезды, почти не видные в здешней части мира, вели меня, как и положено им движением мира вести механических птиц.

Я быстро нагнал мастера Трайтлока по воздуху. Снизившись, я вернул себе механоидную ипостась и навалился на него сверху. Подмяв под себя и этим зафиксировав, быстро ввел присадку в клапан у основания шеи. Я успел как раз вовремя, прежде чем он сбросил меня в снег единственным мощным движением, и я упал, глядя снизу вверх на его жилистое, тощее, скроенное крепко тело.

Мгновение я думал, что он пойдет дальше, вместо того он медленно, с танцорской границей, какой-то мудрой и спокойной повадкой жрецов красной веры присел передо мной, глядя мне прямо в глаза и взглядом гипнотизируя, словно вкладывая в меня что-то. Толику собственного безумия, а может, крупицу истины, обретенную им на темной стороне разума. Механика и органика сплетались у него на оголенном торсе, почти незаметно перетекая из одного в другое, словно показывая нашу неизменную двойственность и цельность. И там и там плясали отражения небесного путеводного света, зажженного природой, нас, крохотных, не замечающей. Я осознал, что он скоро умрет.

У меня с собой имелось всего две капсулы с присадкой и, значит, около шести часов для того, чтобы вернуть его в тепло, но он не хотел спасать свою жизнь. Он смотрел на меня совершенно нездешним взглядом, полным соединенным в одном биении сердца темной бесприютной глубины и холодной внимательности, словно разглядывал что-то внутри моей собственной, так любившей небо, души и находил в ней нечто хорошо, очень хорошо знакомое.

Может, приковавший мой взгляд странный, почти пугающий эффект вызывали узоры на родной механике, блестящие в сиянии северной ночи. По ним гадали, предсказывая судьбы, и сейчас, под взглядом Белой Тишины, они прямо говорили о своих скрытых смыслах. Может, дело в самой ситуации, сведшей