Архитектор Душ VIII - Александр Вольт

прямая, как рельса, дорога из пункта А в пункт Б, то женский — это лабиринт Минотавра, где стены меняют положение каждые пять минут, а сам Минотавр периодически плачет, потому что он толстый.

С точки зрения моей логики, проблемы не существовало. Мы переспали? Да. Нам понравилось? Ну, судя по ее реакции ночью — вполне. Кто-то пострадал? Нет. Вывод: живем дальше, радуемся жизни.

Но я прекрасно понимал, что сейчас в голове у Алисы происходит сложнейший вычислительный процесс, способный перегреть суперкомпьютер СБРИ, и нет в природе задачи более трудной для мужчины, чем расшифровать эмоциональный код женщины.

Возьмем, к примеру, этот извечный, проклятый всеми богами вопрос: «Как мне это платье?».

О, сколько храбрых мужей полегло на этом минном поле! Мужчина, в своей наивной простоте, думает, что это вопрос о внешнем виде. Как бы не так.

Если ты ответишь быстро: «Отлично!», она прищурится и скажет: «Ты даже не посмотрел. Тебе плевать, как я выгляжу».

Если ты будешь рассматривать ее долго и задумчиво, пытаясь действительно оценить крой и фасон, она начнет нервничать: «Что? Что не так? Я в нем толстая? Оно меня старит? Господи, я так и знала, сейчас же сниму немедленно!», а затем начнет реветь и уже никуда не пойдет.

Если ты, не дай бог, скажешь правду: «Знаешь, дорогая, тот зеленый комплект сидел лучше», — ты подписал себе смертный приговор, потому что дальше начинается словесный поток, в котором ты бесчувственный чурбан и скотина, который не ценит ее попытки быть красивой для тебя.

Правильного ответа не существует. Есть только менее болезненные способы проиграть.

А знаменитое «Ничего не случилось»?

Ты приходишь домой, видишь ее спину, которая выражает вселенскую скорбь и ледяное презрение.

— Что-то случилось? — спрашиваешь ты.

— Нет, — отвечает она тоном, которым обычно зачитывают смертные приговоры. — Ничего.

И ты понимаешь: случилось ВСЕ. Мир рухнул. Третья мировая началась и закончилась в отдельно взятой квартире. Но ты не узнаешь причину сейчас. О нет. Ты должен пройти квест. Ты должен вспомнить, что ты сделал не так в 1998 году, как ты посмотрел на официантку три месяца назад и почему ты купил не тот сорт хлеба.

«Ничего» на женском языке означает: «Ты виноват, и если ты сам не догадаешься, в чем именно, то твои мучения будут вечными».

Вот и сейчас. Алиса.

С моей точки зрения, мы приятно провели время.

С ее точки зрения… я даже боюсь представить этот список.

«А что это значит?», «А мы теперь пара или он просто мной воспользовался?», «А что подумает Лидия?», «А вдруг он жалеет?», «А вдруг я была недостаточно хороша?», «А вдруг он теперь думает, что я легкомысленная?».

Я вздохнул, наблюдая, как она в десятый раз поправляет лежащую прядь волос и печатает что-то с таким усердием, словно от этого зависит судьба Империи, хотя я точно знал, что программа у нее открыта на пустой странице. Откуда? Потому что ни одного запроса за этот день не поступало и в кабинете сидели даже Игорь с Андреем.

Логика здесь бессильна.

Пытаться объяснить женщине, что все в порядке, используя аргументы и факты — это как пытаться объяснить коту концепцию инфляции. Он будет смотреть на тебя умными глазами, а потом все равно нассыт в тапки и придет тереться и вымогать еду.

Одним словом — тяжело.

Часы планомерно подошли к концу рабочего дня. Я выключил моноблок, после чего поднялся из-за стола. Нужно было переключить внимание этой девицы и заставить работать в нужном направлении, а не потакать ее женскому мозгу, который продолжает в панике бегать по кругу.

Я подошел к девушкам и навис над ними.

Лидия спокойно перевела взгляд.

Алис продолжала делать вид, что меня не замечает, хотя ее лицо стало ярче ее волос.

— Собирайтесь. Едем на верфь. Пора провести ревизию.

Глава 2

Стоило мне произнести слово «верфь», как эффект превзошел все мои ожидания. Это было похоже на мгновенное переключение тумблера. Вся неловкость, все эти сложные женские мыслительные конструкции, смущение, страхи по поводу статуса наших отношений — всё это улетучилось. Как я и рассчитывал.

Алиса резко вскинула голову. Ее глаза, только что блуждавшие где-то по столешнице в поисках ответов на вечные вопросы, теперь смотрели на меня в упор. И в этом взгляде было столько чистой незамутненной надежды и детского восторга, что у меня невольно возникла ассоциация с маленьким щенком или котом из Шрека.

— Едем! — выпалила она, даже не дослушав фразу до конца.

Ее рука метнулась к кнопке выключения на моноблоке.

— Прямо сейчас? — уточнила она, уже подскакивая со стула и хватая свою сумку. — Я готова! Мы… мы правда едем туда? Ты не шутишь?

Лидия, наблюдавшая за происходящим со своего места, лишь тяжело вздохнула, покачала головой и начала собирать вещи. В ее взгляде читалось что-то вроде: «Господи, дай мне сил с этими энтузиастами», но уголки губ едва заметно дрогнули в улыбке. Она прекрасно понимала, что значило это место для подруги.

— Я не шучу, — подтвердил я, беря ключи от машины. — Документы подписаны, деньги переведены. Теперь мы имеем полное право зайти на территорию как хозяева. Ну, или как представители хозяина.

Дорога до промышленной зоны заняла около получаса. Лидия заняла место переднего пассажира. А вот сзади творилось нечто невообразимое.

В зеркале заднего вида я наблюдал за Алисой. Она не могла найти себе места. То прилипала носом к стеклу, пытаясь разглядеть знакомые очертания кранов на горизонте, то откидывалась на спинку, нервно теребя ремешок сумки, то поправляла прическу, то просто ерзала, словно сиденье под ней было раскаленным.

— Алиса, — спокойно произнесла Лидия, не поворачивая головы. — Если ты продолжишь вибрировать, то укачаешь сама себя.

— Я не вибрирую, — огрызнулась рыжая, но тут же снова подалась вперед, хватаясь за спинку моего кресла. — Виктор, а ключи? Тебе передали ключи от ворот? Или там охрана? А вдруг они не пустят?

— Ключи у меня, — я похлопал по нагрудному карману пиджака. — А охраны там нет. По крайней мере, по документам объект находится на полнейшей консервации.

— Если это так, то она стояла закрытой два года, — прошептала Алиса, снова откидываясь назад. — Два года, Виктор. Ты не представляешь, что с ней могли сделать за это время. Мародеры, соль, сырость…

Я промолчал. Честно говоря, я представлял. И, если быть откровенным, мои