Архитектор Душ VIII - Александр Вольт

Феодосия этой реальности — город специфический. Здесь, если что-то остается без присмотра хотя бы на неделю, у него вырастают ноги. Очень часто, собственно, для того вещи и оставляли без присмотра, однако… целый завод, стоящий без дела два года?..

Я ожидал увидеть если не руины, то все в крайне плачевном состоянии: выбитые стекла, срезанные под корень кабели, вывезенные станки, ржавые остовы кранов и горы мусора. И на фоне этого я даже продумал утешительную речь для Алисы. Ну не могло же все пройти так спокойно в этой сделке, верно?

Мы свернули с основной трассы на разбитую бетонку, ведущую к портовой зоне. «Имперор» мягко проглотил неровности. Впереди показался высокий бетонный забор, увенчанный спиралями колючей проволоки, и массивные железные ворота, выкрашенные в когда-то синий, а теперь грязно-серый цвет.

Над воротами висела, покосившись от времени, вывеска: «Судостроительная верфь Бенуа». Буквы «Б» и «а» отвалились, оставив сиротливое «ену».

Я остановил машину перед воротами. Вышел, чувствуя соленый привкус ветра на губах. Здесь, у самой воды, запах моря был густым, тяжелым, смешанным с ароматами мазута, ржавого железа и мокрого бетона.

Алиса выскочила следом, даже не дождавшись, пока я заглушу двигатель. Она замерла перед воротами, глядя на изуродованную вывеску.

— «ену», — тихо проговорила она. — Они даже вывеску не поправили…

Я подошел к калитке, врезанной в створку ворот, и вставил массивный ключ. Замок, к моему удивлению, не заскрипел и не заело — ключ повернулся мягко с щелчком хорошо смазанного механизма.

Я на мгновение даже застыл. Смазанные замки. Это напрочь выбивалось из представленной мною картины, где все вокруг разграблено и разбито.

— Прошу, — я распахнул калитку, пропуская девушек вперед.

Мы оказались на огромном, вымощенном бетонными плитами плацу. Слева тянулись административные здания с темными окнами, справа возвышался гигантский, похожий на скелет доисторического животного, эллинг — крытый док для сборки судов. А прямо по курсу, уходя в свинцовое море, торчали стрелы нескольких кранов.

Тишина.

Ни шума работающих механизмов, ни голосов рабочих. Только ветер свистел в тросах кранов, да волны лениво лизали бетонный пирс, а где-то вдали в небе мяукали чайки.

Но что-то было не так.

Я профессиональным взглядом коронера сканировал пространство, ища признаки того, что здесь должно было быть запустение и разруха.

И не находил их.

— Странно, — пробормотал я себе под нос.

Под ногами не было битого стекла или мусора. Трава, конечно, пробивалась сквозь стыки плит, но рано или поздно это случается со всеми покрытиями.

Алиса медленно шла вперед, словно во сне. Она поворачивала голову то влево, то вправо, боясь поверить своим глазам.

— Пойдемте в цех, — хрипло сказала она. — Главный сборочный. Если они что-то и вынесли, то начали оттуда. Там станки… там самое дорогое.

Мы направились к огромным раздвижным воротам эллинга. Они были закрыты, но боковая дверь оказалась незапертой.

Я включил фонарик на телефоне, но это не понадобилось. Сквозь верхнее остекление под самой крышей пробивалось достаточно света, чтобы осветить внутренности огромного гулкого, как собор, помещения.

И вот тут моя челюсть медленно поползла вниз.

Я ожидал увидеть пустую коробку. Бетонный пол, пятна масла и сиротливые анкерные болты, торчащие там, где раньше стояли станки. Я видел такое десятки раз на разоренных заводах. Металлисты вырезают всё, вплоть до проводки в стенах.

Но цех был полон.

Оборудование стояло на своих местах. Вдоль стен тянулись верстаки, заваленные инструментом. Станки — токарные, фрезерные, гибочные прессы — стояли ровными рядами, укрытые плотным полиэтиленом или брезентом.

Алиса ахнула. Звук отразился от высокого потолка и вернулся к нам многократным эхом.

Она сорвалась с места. Забыв про приличие и про нас с Лидией, она побежала.

Рыжая подбежала к ближайшему зеленому огромному станку, который выглядел так, словно переживет апокалипсис, затем сдернула край брезента и провела пальцем по станине.

На пальце остался жирный след солидола.

— Смазано… — прошептала она. — Виктор, он смазан!

Она метнулась к стеллажам с инструментами.

— Ключи… все на месте. Развертки, метчики… Даже штангенциркули не украли! — ее голос дрожал от возбуждения, переходя на высокие ноты. — Боже мой!

Она кружилась по цеху, как ребенок в магазине игрушек.

— Смотрите! Это «Голиаф»! — она указала на огромную кран-балку под потолком. — Мостовой кран на пятьдесят тонн! Он здесь! Кабели целы! Двигатели на месте!

Лидия подошла ко мне, скрестив руки на груди. Она тоже осматривалась с немым вопросом на лице.

— Это не похоже на заброшенный завод, Виктор, — тихо заметила она. — Это похоже на то, что рабочие просто ушли на обед два года назад и не вернулись.

— Согласен, — кивнул я. — Тут оборудования на миллионы. И ни следа взлома. Ни одной разбитой лампочки.

Алиса тем временем забралась на какую-то металлическую конструкцию, оглядывая свои владения с высоты. Ее лицо сияло. Щеки разрумянились, глаза горели лихорадочным огнем.

— Виктор! Виктор, здесь ничего не тронуто! Вообще ничего! — кричала она, и ее голос звенел от счастья. — Все на своих местах, как я запомнила в последний день, когда мы отдали ключи и ушли отсюда! Даже чертежи в каптерке мастера наверняка лежат там же! Это… это невероятно! Это чудо!

Она спрыгнула вниз и подбежала к нам, запыхавшаяся, с растрепанными волосами, с грязным пятном от смазки на щеке, но абсолютно счастливая.

— Мы можем запуститься хоть завтра! Ну, через неделю! Проверить проводку, снять консервацию, нанять людей — и все! Верфь жива! Она не умерла!

Она схватила меня за руки, сжимая их с неожиданной силой.

— Спасибо! Спасибо тебе! Это… это невероятно!

Я улыбнулся, глядя на ее восторг. Было приятно видеть ее такой. Живой, полной энергии, настоящей. Не жертвой обстоятельств или девчонкой, которая металась в размышлениях о своем поступке, а Алисой Бенуа, дочерью трудолюбивого рода, поднявшегося за счет своего ума и навыков.

Но тут ее улыбка начала медленно угасать.

Восторг сменился задумчивостью. Она отпустила мои руки и сделала шаг назад, оглядываясь вокруг. Теперь в ее взгляде читалось не только счастье, но и мыслительный процесс.

Она посмотрела на идеально сохранившиеся станки. На целые окна. На крышу, в которой не было ни одной дыры.

— Погоди… — медленно произнесла она, и ее брови сошлись на переносице. — А зачем?

Она повернулась ко мне, и в ее глазах застыл такой же немой вопрос, как у Лидии и у меня, который начал беспокоить и меня