Архитектор Душ VIII - Александр Вольт

— Зачем они выкупали верфь? — спросила Алиса, и голос ее стал тихим и серьезным. — Для чего, если они ей, судя по всему, не пользовались и ни дня.

— Не знаю, Алиса, — честно признался я, пожимая плечами. — Всё, что я могу тебе сказать, так это то, что на момент продажи меня никто в курс дела не вводил. Да и меня оно…

— Мало интересовало, понимаю, — закончила она за меня, ничуть не обидевшись.

Ее мысли уже были далеко от причинно-следственных связей прошлого. Сейчас её разум работал исключительно в режиме инженера-оценщика. Она ловко, словно белка, вскарабкалась на какую-то металлическую махину, после чего достала телефон и включила фонарик. Луч света выхватил из полумрака маслянистый блеск штоков и шильдик завода-изготовителя.

Алиса прищурилась, что-то пробормотала себе под нос, сделала несколько снимков с разных ракурсов, а затем, уперевшись коленом в металл, быстро застрочила что-то в заметках.

— Гидравлика сухая… уплотнители, похоже, живые… — донеслось до нас ее бормотание.

Она спрыгнула вниз с грацией кошки, но тут же устремилась к следующему станку.

В течение следующих двадцати минут мы с Лидией превратились в немых зрителей театра одного актера. Я прислонился к колонне, наблюдая за этим рыжим вихрем, который носился по цеху. Алиса лазила по стремянкам, заглядывала в распределительные щитки, проверяла натяжение каких-то ремней, крутила вентили (которые, к моему удивлению, поддавались) и фотографировала, фотографировала, фотографировала.

Ее пальцы касались холодного металла с нежностью, с какой мать гладит ребенка. Она слышала музыку в скрипе петель и поэзию в технических характеристиках. По крайней мере это то, что я себе представлял, наблюдая за ней.

К концу этой импровизированной инспекции Алиса напоминала уже не столько леди, сколько чумазого, но очень счастливого трубочиста. На щеке красовалось черное пятно от смазки, на джинсах появились пыльные разводы, а руки были черными по локоть.

— Всё, — выдохнула она, спрыгивая с последней осмотренной платформы и отряхивая ладони, что только усугубило ситуацию с грязью. — С первичным осмотром справились.

Она убрала телефон в карман, и ее глаза практически светились зеленым светом от удовольствия.

— Мне надо будет созвониться с рядом людей, чтобы они смогли приехать и проверить то, в чем я не сильна.

— А есть такие позиции? — я картинно поднял брови, изображая искреннее удивление и растягивая губы в широкой улыбке. — В которых ты не сильна?

Конечно, она не могла быть экспертом во всем. Это физически невозможно. Судостроение — это колосс, стоящий на плечах десятков наук: от сопромата до гидродинамики. Тем более, Алиса — хрупкая девушка, а не бригада суровых мужиков с тридцатилетним стажем. Но то, с каким остервенением, с какой страстью и знанием дела она облазила сейчас все, до чего дотянулись ее руки, поражало меня до глубины души.

В ней была не просто теоретическая база, а текла кровь корабелов, чьи навыки, можно сказать, буквально вшиты в ДНК.

— Есть, конечно. — Электрика высокого напряжения, подкрановые пути, состояние фундамента эллинга… Тут нужны узкие специалисты с приборами, — ответила она абсолютно серьезно, пропустив мою иронию мимо ушей. Она была слишком погружена в планирование. — Я не электрик и не геодезист. Я управленец, который знает технологию. Но на сегодня достаточно. Поехали домой, я очень хочу принять душ и отмыться, потому что пускай все и стояло на консервации, но грязи здесь немерено собралось.

Обратная дорога прошла в той же атмосфере, но с другим знаком. Если по пути на верфь Алису трясло от нервного возбуждения, то теперь она сидела на заднем сиденье, но уже не смотрела в окно, а пересматривала фотографии, что-то шептала, считала на калькуляторе в телефоне и делала пометки.

Дома нас ждал сюрприз.

Едва мы переступили порог, как в нос ударил одуряющий запах еды. Сложный многокомпонентный аромата дорогого ресторана: нотки трюфеля, запеченного мяса, свежих трав и чего-то сладкого.

Алиса, увидев свое отражение в зеркале прихожей, ойкнула и, пробормотав что-то про «болотное чудище», пулей улетела в душевую. Мы с Лидией прошли в столовую.

Стол ломился.

Андрей Иванович сидел во главе стола, просматривая что-то в планшете. Перед ним, а также на сервировочном столике рядом, стояло столько блюд, что можно было накормить небольшую роту гусар. Салаты, закуски, горячее под блестящими крышками клошей, корзинки с разным хлебом, бутылки вина.

— О, вернулись, — отец поднял голову и улыбнулся. — А я тут решил, что нечего вам, рабочему классу, утруждать себя готовкой после трудового дня. Заказал доставку из «Эрмитажа».

Я присвистнул, оглядывая гастрономическое великолепие.

— Пап, ты решил скупить все меню? Или ты ждешь делегацию из столицы?

— Не ворчи, — отмахнулся он. — Я просто не знал, что именно вы любите, поэтому взял всего понемногу. Садитесь, пока горячее. Курьеры только что уехали.

Я действительно удивился тому, как удачно он подгадал время. Обычно доставка — это лотерея: либо привезут холодным за час до твоего приезда, либо ты будешь сидеть голодным и злым, ожидая курьера, который заблудился в трех соснах. А тут — все с пылу с жару, ровно к нашему возвращению. Старая школа. Отец всегда умел управлять процессами, даже если это просто заказ еды даже в чужом городе, где связей у него ноль.

Через пятнадцать минут к нам присоединилась Алиса. Она была чистой, с мокрыми волосами, завернутыми в полотенце, и в свежей домашней одежде. От нее пахло гелем для душа и, кажется, счастьем.

Ужин прошел в теплой, почти семейной обстановке. Отец, не прекращая быть в прекрасном расположении духа, болтал, не умолкая.

Алиса ела с аппетитом человека, который хорошо поработал. Она смеялась над шутками отца, подкладывала себе добавку и выглядела абсолютно расслабленной. Лидия поддерживала беседу с присущей ей светской легкостью, умело обходя острые углы.

Когда с основными блюдами было покончено и мы подошли к финальной стадии, на столе появились десерты. Изысканные профитроли, усыпанные сахарной пудрой и политые тонкой сеткой шоколада, выглядели как маленькие произведения искусства. Внутри них, судя по запаху ванили и сливок, скрывался воздушный крем такой концентрации сладости, что моя поджелудочная заранее начала писать завещание, а задница обещала слипнуться мгновенно и навсегда.

Отец, в отличие от меня, выглядел так, словно только что съел не половину меню ресторана, а легкий салатик. Он откинулся на спинку стула, держа в руке чашку с ароматным чаем, и смотрел на нас с видом довольного