Мятежники Звёздного острова - Дмитрий Николаевич Овсянников

– Нечего болтать с ним! – Хуан подошел ко мне. – Вязать его, и туда, откуда вылез!

Однако сделать это мы не успели. Из-за ворот раздался топот множества копыт, оглушительно взвыл рог, и мы едва успели шарахнуться к стене амбара – во двор один за другим на всем скаку влетели всадники. Меня отшвырнуло в одну сторону, старика – в другую; страшно вскрикнул, падая навзничь, Хуан – из его груди торчало древко копья. С проклятьем я подхватил товарища на руки. Поднимать тревогу было уже незачем – хозяева сделали это за нас, и пятеро гвардейцев с мешками, бочонками и обнаженными мечами в руках выскочили во двор и стали пробиваться к своим коням.

– Держись! – Я поднял разом отяжелевшего Хуана, собираясь посадить в седло, но тут произошло неожиданное.

Давешний старик коршуном ринулся на нас и вцепился в Хуана. От былой гордости не осталось и следа – я разглядел перекошенное злорадством лицо, похожее на морду дьявола, которым на Острове пугают непослушных детей.

– Попались, негодяи! – зашипел он в самое ухо Хуану. – Не уйдете, мерзавцы! Эй! Сюда!

Я наотмашь ударил его навершием меча по голове, повалив на камни двора; дон Рикардо с четырьмя товарищами были уже рядом и вскакивали в седла. Я сам не понял, как оказался на коне и кто помог мне втащить раненого. Одежда на моей груди уже промокла от его крови, руки сделались скользкими. Мы разметали пятерых всадников, толпившихся в воротах, и что есть духу помчались прочь.

Не знаю, что за злая судьба заставила Прентосов вернуться раньше срока, но суматоха, которую подняли они, выручила нас. Пока во дворе усадьбы разобрались, что к чему, мы уже скрылись из виду. Прошло немало времени, когда наши кони замедлили бег. Погони не было.

* * *

Где очутится теперь гвардейская нашивка Хуана, оставалось только гадать, но все мы были уверены, что она так и осталась зажатой в руке боевого старикашки Прентосов и ее непременно обнаружат. Более того, слуги купца убили одного из нападавших, а в третьем десятке Королевской Сотни на следующее утро не досчитаются одного рыцаря. Только ленивый не протянул бы нить от купеческой усадьбы до поредевшего отряда.

– Я слышал, на Материке вину за каждого убитого островитянина возводят на мавров, – проговорил Энрико.

– Хитро придумано! – мрачно усмехнулся Роберто. – Только здесь они не водятся. Тут и разбойников не бывает. Кроме нас…

Однако же рыцари – не разбойники. Они не владеют тем низменным ремеслом, в котором отнять – не главное. Разбойник умеет замести следы и затаиться, чтобы потом спокойно пировать до следующего выхода на промысел. А как раз таиться и лгать мы не умеем – нас, дворян, с детства учат быть прямыми и честными. На первом же допросе мы выложим королевскому чиновнику всю подноготную. Товарищей не выдадим, но и самих себя не прикроем. Останется только допросить весь десяток, чтобы выяснить, кто посмел обидеть уважаемое семейство. А уж Прентос не поскупится на подарки судьям, чтобы заручиться их усердием в этом деле, – торгаш злопамятен. Мы можем поклясться молчать, но и это не поможет – законы таковы, что нас обвинят и вынесут приговор, пусть нас хоть совсем не будет рядом.

– Что теперь? – спросил Педро. – Когда раскроется – нас казнят?

Королевская Правда не жалует разбойников. Она велит казнить их через повешение, а от перекладины совсем недалеко до царства мертвых – всего каких-то несколько футов, пока не натянется под тяжестью тела мыльная веревка.

– Я так не думаю, – ответил Диего, в прошлом книгочей и знаток Правды. – Идальго положено приговаривать к смерти лишь за преступления против короны – а на его величество мы не покушались. Значит, смерти не подлежим. Хоть какой-то прок от нашего дворянства.

– А рыцарского звания нас теперь лишат, – закончил за него Роберто.

Раньше мне доводилось видеть Казнь чести, когда у знатного человека, приговоренного к наказанию, отнимали рыцарское достоинство. На площади столицы возвели эшафот, и двое сыновей сеньора, виновные в убийстве, взошли на него в полном рыцарском облачении. Слуги короля поставили осужденных на колени и один за другим сорвали с них знаки отличия, всякий раз спрашивая, узнаёт ли король этих людей. И король, восседая на троне, всякий раз отвечал «Нет, я не узнаю этих людей». В конце щиты с фамильным гербом перевернули вверх ногами и подняли на шестах так, чтобы притихшая толпа могла видеть их. Хор грянул поминальную песнь о двух умерших рыцарях, и под его звуки бывшие кабальеро понуро сошли с эшафота и растворились в толпе.

Я мысленно содрогнулся, вспомнив позорную казнь. И, полагаю, не я один.

– Лишат, как пить дать, – кивнул Диего. – И сошлют с Острова.

В комнате повисло тяжелое молчание. Нарушил его Хосе – слуга дона Рикардо. Десятник нанял его в лучшие времена и уже давным-давно не мог платить, но Хосе крепко привязался к своему господину, из слуги сделавшись другом. Он повсюду сопровождал дона Рикардо. Повеса и гуляка, он был, однако, далеко не глупым и весьма надежным человеком.

– Нам, господа, горевать не приходится, – сказал Хосе. – Мы теперь можем спокойно отправиться на Материк.

– И что там?

– Мавры. И жизнь там – не чета здешней. Постоянные стычки и сражения со всеми подряд – а что еще нужно рыцарю? Нас охотно примут в войска Дальних земель его величества, там лишних людей не бывает. И грабить там никто не запретит – право победителя на военную добычу неоспоримо.

– Это не твоего ума дело, мужлан! – вспыхнул Роберто. – Нас лишат рыцарской чести – ты что, не понял?

– Выбирай слова, сударь! – выпрямился Хосе. – Я не ношу рыцарских шпор, но мечом опоясан! Мой род не уступит твоему ни в древности, ни в заслугах! И за оскорбление я готов взыскать на поединке!

– Замолчите оба, – сердито оборвал завязавшуюся ссору дон Рикардо. – И послушайте, что скажу вам я.

Десятник встал, зачерпнул вина и залпом осушил кружку.

– Если кого-то из вас тревожит поругание его высокородной спеси, – устало заговорил он, – так мы его уже перенесли и переносим поныне. Сколько лет рыцари нищенствуют на королевской службе – столько терпят унижение. Избави бог задуматься об этом! Начав однажды, впредь не уймешься. А Хосе прав – мы перестанем быть рыцарями, но останемся воинами. А воины на Материке нужны королю.

За окном забрезжило серое утро. Беда минувшей ночи уходила в прошлое, беда грядущего дня еще не пришла. Все были утомлены, но уснуть не смог бы никто, кроме не ходившего с нами Хосе. Прежде чем завалиться на лавку, он сказал мне:

– Право, сеньор, не понимаю, как вы до сих пор сами не собрались на Материк! Здесь таким, как мы с вами, делать нечего. Верно говорят люди, что, когда нет удачи, несчастье помогает!

Глава 1

Идальго пашет землю

На Острове немного найдется населенных мест, откуда бы не было видно море. Оно столь же обычно для островитян, как земля под ногами и небо над головой. Море живет бок о бок с людьми от рождения до могилы, шумит за окнами, зовет к причалам, ласково шепчет летними ночами, негодует во время зимних бурь. Даже если подняться на склоны гор, что вздымаются вдали от побережья, и оглядеться вокруг, синева где-то у горизонта напомнит, что величественная земля Исла-де-Эстрелла[1] лежит среди пространства еще более величественного. Островитяне мнят себя хозяевами морей – но в то же время не забывают, насколько мал среди Великого моря их собственный дом.

Там же, где моря не видно, – в долинах Южного удела, в тени хребта Сьерра-де-Эстатуа – о бескрайнем море напоминает разве что налетающий временами соленый ветер.

Где море – там всегда кипит жизнь, редкая бухта не населена, малая часть побережья не бугрится крышами хотя бы рыбацких домиков. Но Южный удел стоит особняком. В нем нет выхода к морю. Его холмы вблизи побережья становятся круче, над ними поднимаются проросшие из недр каменные столпы. Чем ближе к берегу, тем чаще столпы – это уже не разрозненные утесы, а исполинская щетина. Над морем она сходится в сплошную стену, чтобы оборваться вниз отвесными скалами, за которыми дальше кромки прибоя море пенит несметное множество больших и малых рифов – некогда морское дно не отставало от суши, вытягивая наверх острые каменные пальцы. Приблизиться к берегу в таких местах – верная погибель для всякого судна.

Поэтому