Бывает и хуже? Том 3 - Игорь Алмазов

Я тщательно записывал вслед за ней все симптомы. Пока никаких предварительных диагнозов не было. Слабость и тошнота. Это может быть что угодно.

— Так, значит, начало симптомов отметить не можете, — уточнил я. — А что-то ещё есть?

— Давление низкое стало, — ответила она. — Даже таблетки перестала пить, мне Периневу прописывали. А тут если пила её, то давление слишком падало. Так что прекратила.

Перинева — это торговое название Периндоприла, ингибитора АПФ. Если давление падало сильно, то можно объяснить головокружение и слабость.

— А дозировку Периневы сами не меняли? — уточнил я.

— Нет, всё пила как обычно. Ну, пару недель уже вообще не пью, точнее, — ответила Мария Витальевна.

Значит, есть другая причина гипотензии.

— Ещё какие-нибудь препараты принимаете? — спросил я.

— Витамины только, я их сама себе купила, — задумалась женщина. — Магний и витамин Д.

Магний может, конечно, усиливать действие гипотензивных препаратов. Но вряд ли настолько сильно.

Я задал ещё несколько вопросов, но картину они мне не прояснили. Перешёл к осмотру.

Давление сто десять на семьдесят, и это учитывая, что две недели уже без препаратов. Пульс шестьдесят в минуту, замедленный. Лёгкие чистые, шумов нет.

Должно быть что-то ещё. Я внимательнее осмотрел пациентку и обратил внимание на её руки. Сначала мне показалось, что это просто загар. Но нет, пигмент какой-то странный.

— Вы ходили в солярий? — спросил я.

— Нет, сама удивляюсь, откуда этот загар, — ответила та. — Зимой взялся откуда-то. Но вроде не сильный, только на руках и есть.

Всё верно. Потому что руки в первую очередь попадают под солнечные лучи. Теперь кое-что начало проклёвываться.

— Изменений в пище не было? — спросил я. — Или жалоб, связанных с этим? Тошнота, боли в животе.

— Да, уже давно есть, — кивнула Мария Витальевна. — Не думала, что это связано. Я похудела на три килограмма, но это потому, что не ем почти. Не хочется. Думала, и тошнота от того же.

— Нет, всё серьёзнее, — покачал я головой. — Я подозреваю у вас болезнь Аддисона.

Она пару раз поморгала.

— Болезнь кого? — переспросила после этого.

— Надпочечниковая недостаточность, — объяснил я. — Состояние, при котором надпочечники перестают вырабатывать достаточное количество гормонов. Кортизол и альдостерон преимущественно. И возникает вот такое состояние. Низкое давление, слабость. Главное — потемнение кожи.

Не зря её ещё называют бронзовой болезнью. Я уже проверил надпочечники искрой праны и убедился, что прав. Пока что за лечение не брался, снова будет перерасход. Да и не смогу я толком ничего сделать.

Надо отправить её на анализы, подтвердить диагноз и посылать к эндокринологу. По стандартам нашей поликлиники всё делается так. Мог бы и сам ей лечение выписать, но у нас так нельзя, её должен посмотреть эндокринолог.

— А откуда у меня этот… Ад-ди-сон? — спросила Мария Витальевна.

— Причин много бывает, — ответил я. — Чаще всего это аутоиммунное заболевание, то есть возникает само по себе. Но это сейчас не важно, нам надо действовать. Сдавать анализы и ехать к эндокринологу.

— Но у меня работа… — засомневалась она.

Удивляет, как часто людям приходится говорить, что своё здоровье важнее любой работы. А многие этого искренне не понимают. И считают, что аргумент «у меня работа» важнее, чем проблемы со здоровьем.

— Работа подождёт, — строго ответил я. — Нужно подтвердить диагноз и начинать лечение. Иначе может развиться аддисонический криз. Резкое снижение давления, гипотензивный шок, гипогликемия. В общем, ничего хорошего.

— Поняла, — она побледнела. — А как оно лечится вообще?

— Препаратами, — я уже выбивал нужные направления. В нашей поликлинике гормоны не сдавались, так что их ей придётся проверять отдельно. — Гормональная заместительная терапия. Будете принимать препараты кортизола вместо того, что должен был вырабатываться в надпочечниках. И симптомы уйдут.

Выписал по максимуму все анализы, которые можно было сдать у нас.

— Смотрите, я написал несколько гормонов, их можно сдать только платно, — протянул ей лист бумаги. — У нас нет реактивов, и мы такие исследования не проводим. Так что сдадите в любой частной лаборатории.

Не очень-то приятно посылать людей на платные обследования, когда в России, насколько я вычитал, бесплатная медицина. Но что делать?

Я помню, что Марину Викторовну с щитовидной железой мне удалось не отправлять на анализы. Я с помощью искры праны сам проконтролировал активность щитовидной железы. Но там диагноз уже был установлен, а здесь он первичен. И поэтому я не смогу сам подобрать препараты.

Да и пациентка была всеми руками за то, чтобы полностью обследоваться. Она послушно забрала лист с назначениями и кивнула.

— Спасибо вам, доктор, — проговорила пациентка. — А то я думала, что старею уже. Тогда всё сдам и приду к вам за направлением.

— Договорились, — ответил я.

Пациенты потянулись один за другим. Комиссии, первичный приём, продление больничных. Я всё лучше узнавал свой участок, а конфликтов с пациентами стало куда меньше. Всё-таки за эти недели удавалось медленно, но верно возвращать Сане Агапову звание хорошего врача, а не убийцы.

В один из небольших перерывов между людьми я, наконец, сделал давно откладываемое дело. Нашёл в МИСе Веру Кравцову и посмотрел, где сейчас она и что с ней.

Оказалось, что её уже выписали из стационара в удовлетворительном состоянии. И сейчас она дома. Был даже её адрес: Республиканская улица, дом 29.

Это было дело, с которого начался мой путь в теле Сани. Когда он прогнал девушку, выписав ей огромные дозы преднизолона. И когда она попала в больницу с желудочно-кишечным кровотечением. Саня мог её убить!

Мне надо было перед ней извиниться. Словами дело не исправишь, это да. Но так было бы правильнее сделать.

— Саш, ты чего задумался? — окликнула меня Лена.

— Раздумываю над одним делом, которое надо сделать, — встрепенулся я. — Давай дальше работать.

После окончания приёма, как обычно, мы потратили около часа на работу с документами. Сегодня снова дежурила Светлана, которая в прошлый раз отдавала мне ключи очень неохотно. В этот раз возмущений не было, хотя пару косых взглядов она всё-таки бросила. Питает ко мне явную антипатию.

Закончив все дела, мы вышли из поликлиники. Лену я сегодня провожать