Змий из 70х II - Сим Симович

у раковины, методично орудуя жесткой щеткой и намыливая руки по самые локти. Сквозь стеклянную перегородку он видел, как в центре залитого светом бестеневых ламп зала на узком хирургическом столе сидит полковник Мбаса.

Даже в нелепой больничной рубашке диктатор казался высеченным из черного мрамора монументом. Проблема заключалась в том, что по четырем углам стерильной комнаты замерли его личные гвардейцы. На их армейских ботинках засохла красная африканская глина, а пальцы нервно поглаживали спусковые крючки автоматов.

Ал брезгливо стряхнул пену, принял из рук ассистентки стерильное полотенце и толкнул маятниковую дверь спиной.

— Какого черта здесь делает этот вооруженный кордебалет? — баритон хирурга лязгнул холодным металлом, эхом отразившись от кафельных стен.

Мбаса тяжело повернул к нему голову. Его пожелтевшие глаза сузились.

— Моя охрана останется здесь, лекарь. Пока я сплю, мои враги не дремлют. Никто не смеет оставаться со мной наедине, когда я уязвим.

Ал даже не сбавил шага. Он подошел вплотную к столу, пока медсестра торопливо завязывала тесемки его халата, и навис над диктатором. В фиалковых глазах Змия не было ни капли сомнений или почтения — только глухое, профессиональное раздражение.

— Послушайте меня внимательно, полковник. Вы сейчас находитесь в чистой зоне. На сапогах ваших людей — половина грязи этой страны, столбняк, гангрена и еще десяток инфекций, от которых у меня здесь нет сыворотки.

Он натянул тонкие резиновые перчатки с громким, сухим щелчком.

— Если хоть одна пылинка с их формы упадет в вашу открытую брюшную полость, — продолжил Ал ледяным, чеканящим тоном, — вы сгниете изнутри за двое суток. И никакие пулеметы вас не спасут. Выметайтесь из моей операционной. Все.

Гвардейцы угрожающе щелкнули затворами. Виктория, наблюдавшая за сценой через стекло предоперационной, едва заметно подобралась. Ее рука скользнула к кобуре. Она просчитывала сектора обстрела, готовая защищать своего хирурга любой ценой.

Но Мбаса вдруг поднял огромную, унизанную золотом руку. Автоматы мгновенно опустились.

— У тебя железные нервы, русский, — прохрипел диктатор, и в его голосе промелькнуло нечто похожее на мрачное, тяжелое уважение. — Если я не проснусь, мои люди сожгут эту клинику вместе с тобой. Пошли вон! — рявкнул он гвардейцам на местном диалекте.

Солдаты бесшумно растворились за тяжелыми дверями.

— Наркоз, — коротко бросил Ал анестезиологу.

Спустя десять минут полковник провалился в глубокий, искусственный сон. Аппаратура мерно запищала, отсчитывая тяжелые удары огромного сердца.

Скальпель Ала легко, уверенно рассек плотную темную кожу. Хирург работал быстро, без лишних движений, углубляясь в брюшную полость. Его длинные пальцы мягко раздвигали воспаленные ткани, добираясь до источника проблемы.

— Зажимы. Отсос, — командовал он, не поднимая глаз от раны.

То, что открылось его взгляду, полностью ломало легенду, которую так старательно выстраивала вокруг себя местная власть и в которую свято верили в Москве.

Печень диктатора была покрыта плотными, бугристыми рубцами, а рядом пульсировал огромный, готовый вот-вот прорваться гнойный абсцесс. Но Ал видел больше. Очаги поражения имели весьма специфический характер. Это не было следствием диких ритуалов или заражения от поедания человеческой плоти, как шептались в посольских кулуарах.

Это была классическая интоксикация.

Кто-то из ближайшего окружения Мбасы долгие месяцы травил его крошечными дозами тяжелых металлов, мастерски маскируя симптомы под затяжную тропическую лихорадку. Вся эта жуткая мифология о людоедстве была лишь ширмой. За ней диктатор прятал свой животный страх, а его настоящие, невидимые враги — свои отравленные кинжалы.

— Игла. Дренаж, — ровно произнес Ал, обходя поврежденные сосуды.

Он вычищал гной и иссекал омертвевшие ткани, собирая этот сложный биологический механизм заново. В его голове уже складывалась совершенно иная картина происходящего во дворце. Полковник оказался не обезумевшим монстром, а загнанным в угол, умным и смертельно больным человеком, который отчаянно цеплялся за власть с помощью первобытного ужаса.

Спустя три часа непрерывной работы Ал наложил последний шов. Очаг был удален, яд выведен.

Хирург стянул окровавленные перчатки и с хрустом размял затекшую шею. Теперь ему предстояло не просто лечить этого человека, но и вывести его на чистую воду, пока неизвестные отравители не нанесли новый удар.

Тяжелая дверь клиники бесшумно закрылась, отрезая Викторию от спасительной прохлады. Внутренний двор президентского дворца встретил ее удушающим, липким маревом. Воздух дрожал над раскаленными каменными плитами.

У джипа, лениво перекидывая из руки в руку самодельный охотничий нож, стоял начальник личной гвардии — высокий, жилистый майор с глубоким шрамом через всю щеку.

Виктория неспешно спустилась по ступеням. Ее походка была обманчиво расслабленной, бедра покачивались в такт хищному, кошачьему ритму. Она остановилась в двух шагах от военного, достала из нагрудного кармана серебряный портсигар и неторопливо закурила.

— Ваш полковник будет жить, майор, — выпустив струйку сизого дыма, произнесла она на безупречном местном диалекте. — Русский хирург творит чудеса. Но от ножа в спину таблетки не спасают, верно?

Майор напрягся. Его рука инстинктивно легла на деревянную рукоять пистолета в кобуре.

— О чем ты говоришь, белая женщина? — прорычал он. — Мои люди охраняют вождя день и ночь. Никто не посмеет…

— Кто-то уже посмел, — Вика шагнула ближе, вторгаясь в его личное пространство. Запах ее дорогих духов смешался с запахом его пота и оружейной смазки. Ее льдистые глаза впились в лицо гвардейца. — Полковника долго и методично травили. Ядом. И делал это тот, кто имеет доступ к его еде, воде или лекарствам. Тот, кому он безгранично доверяет.

Она сделала паузу, позволяя зерну сомнения упасть на благодатную почву диктаторской паранойи.

— Если вождь узнает, что его охрана проспала отравителя, первыми на костер пойдете вы с вашими солдатами, — ее голос стал мягким, почти ласковым, но от этой ласки веяло могильным холодом. — Но если мы найдем крысу вместе… Москва щедро наградит того, кто спасет нашего союзника. Подумай об этом. У тебя есть сутки, чтобы принести мне имена тех, кто отвечает за кухню и покои. Иначе я назову твое имя.

Она бросила недокуренную сигарету на раскаленный камень, раздавила ее каблуком и, не оглядываясь, пошла обратно в спасительную тень коридоров. Паутина была сплетена. Первая муха уже забилась в липких сетях.

Палата интенсивной терапии встретила Ала приглушенным светом и надрывным, сиплым дыханием.

Полковник Мбаса пришел в себя.

Действие наркоза стремительно отступало, возвращая в измученное тело дикую, пульсирующую боль от свежих швов. Диктатор инстинктивно дернулся, пытаясь сесть, но широкие кожаные ремни намертво удерживали его