Змий из 70х II - Сим Симович

Глаза Мбасы налились кровью. Он рванулся с такой звериной силой, что тяжелая металлическая кровать жалобно скрипнула, а стеклянный кувшин с водой на прикроватной тумбочке опасно покачнулся и с резким дребезгом разлетелся по кафельному полу.

— Развяжи меня! — прохрипел диктатор, брызгая слюной. — Развяжи, грязная собака, или я прикажу вырвать твое сердце! Ты смеешь держать меня на цепи в моем же дворце⁈

Ал невозмутимо сидел в кресле у окна, закинув ногу на ногу и делая пометки в медицинской карте. Услышав звон разбитого стекла, он неторопливо закрыл папку, отложил ее на подоконник и медленно поднялся.

Его шаги по кафелю звучали мерно и абсолютно спокойно. Хирург остановился у кровати, разглядывая беснующегося главу государства с ледяным, клиническим равнодушием.

— Вы ведете себя как капризный ребенок, полковник, — баритон Ала обрушился на Мбасу тяжелым водопадом. — Вы только что перенесли сложнейшую полостную операцию. Одно резкое движение — и ваши внутренние швы разойдутся. Вы истечете кровью быстрее, чем ваши головорезы успеют добежать до этой двери.

Мбаса замер, тяжело раздувая ноздри. Никто. Никогда. Не смел. Говорить с ним так.

— Я — вождь! — прорычал он, сверля хирурга полным ненависти взглядом. — Я питаюсь силой своих врагов! Я…

— Вы питаетесь сказками, которыми кормите свой народ от животного страха, — жестко перебил его Ал, наклоняясь ближе к самому лицу диктатора. — Я видел вашу печень, Мбаса. Вы никакой не людоед. Вы — жертва. Вас аккуратно травили тяжелыми металлами на протяжении полугода.

В палате повисла гробовая тишина. Только кардиомонитор ритмично отбивал учащенный пульс высокопоставленного пациента.

Диктатор перестал вырываться. Его лицо, еще секунду назад искаженное первобытной яростью, вдруг превратилось в серую, усталую маску. Вся чудовищная, напускная дикость испарилась без следа. На больничной койке остался лишь очень умный, смертельно уставший и бесконечно одинокий человек.

— Значит, ты всё понял, лекарь, — глухо, почти без акцента произнес Мбаса. Его глаза смотрели на Ала уже совершенно иначе — с острым, трезвым и оценивающим прищуром.

— Моя работа — понимать анатомию. А ваша — управлять страной, — Ал достал из кармана халата ампулу и шприц. — Я сниму ремни. Но если вы попытаетесь дернуться или снова начнете орать, я вколю вам такую дозу транквилизатора, что вы будете пускать слюни до самого вечера. Мы договорились?

Мбаса долго смотрел в фиалковые глаза бесстрашного русского хирурга, а затем едва заметно кивнул.

— Снимай, доктор. Я буду смирным.

Ал хладнокровно расстегнул кожаные фиксаторы. Первый раунд их личного противостояния остался за хирургом.

Глава 2

Дверь палаты интенсивной терапии мягко щелкнула за спиной Ала. Коридор дворцовой клиники тонул в полумраке — в целях безопасности часть ламп была выключена, оставляя лишь тусклые островки дежурного освещения.

Виктория ждала его у окна, небрежно привалившись плечом к прохладной стене. В свете далекого фонаря ее профиль казался высеченным из мрамора. Услышав шаги хирурга, она медленно повернула голову. На губах играла та самая неуловимая, дразнящая полуулыбка, которая всегда сводила его с ума.

Ал подошел вплотную. В пустом коридоре, где эхо разносило каждый шорох, они остановились непозволительно, преступно близко друг к другу.

— Пациент усмирен? — шепотом спросила Вика.

Она плавно подалась вперед, словно собираясь поправить воротник его медицинского халата. Ее пальцы скользнули по жесткой ткани, а затем почти невесомо коснулись обнаженной кожи на его шее. От этого мимолетного, обжигающего прикосновения по венам Ала ударил адреналин. Они оба ходили по острию бритвы. Эта женщина принадлежала его всесильному отцу. Одно неосторожное движение под прицелом местной охраны или агентов конторы — и их растопчут в пыль. Но именно эта ежесекундная угроза разогревала их кровь до температуры кипения.

— Пациент оказался гораздо умнее, чем пишут в ваших комитетских сводках, — баритон Ала упал до вибрирующего, интимного полушепота. Он не отстранился. Напротив, его рука властно легла на ее талию, притягивая еще ближе. — И он не жрет людей, Вика. Его планомерно травили тяжелыми металлами. Кто-то из своих.

Холодные глаза Виктории радостно блеснули. Опасность возбуждала ее сильнее любого вина.

— Я уже знаю, — она чуть запрокинула голову, глядя ему прямо в глаза. Ее дыхание смешалось с его дыханием. — Я запустила слух среди гвардейцев. Начальник охраны уже роет землю носом, пытаясь найти отравителя, пока я не сдала его самого. К утру они принесут мне на блюдечке всех, кто имел доступ к кухне полковника.

— Не заиграйся, — Ал жестко, предупреждающе сжал пальцы на ее талии. — Если ты спровоцируешь бунт до того, как этот дикарь встанет на ноги, нас вырежут вместе с ним. И никакая дипломатическая почта не спасет.

— Не волнуйся за меня, доктор, — Виктория почти коснулась своих губ его губами, но в последнее мгновение плавно, как вода, ускользнула из его рук, оставляя после себя лишь шлейф дорогих духов. Стук солдатских сапог в дальнем конце коридора заставил их мгновенно разорвать дистанцию. — Иди к своему диктатору. А у меня здесь своя, большая игра.

Она развернулась и растворилась в тенях коридора, оставив Ала наедине с гудением кондиционеров и пониманием того, что эта ночь будет очень долгой.

Глубокая, черная африканская ночь накрыла дворец тяжелым бархатным покрывалом. За бронированными окнами стрекотали цикады, а влажный воздух, казалось, можно было резать ножом.

Ал бесшумно открыл дверь палаты Мбасы для контрольного осмотра.

Свет был выключен. Лишь кардиомонитор бросал зеленоватые отблески на изможденное лицо диктатора. Полковник не спал. Он лежал абсолютно неподвижно, глядя в белый, стерильный потолок своими налитыми кровью глазами.

Услышав шаги хирурга, Мбаса не повернул головы.

— Знаешь, почему я не сплю, русский? — голос диктатора в ночной тишине звучал иначе. Исчезла гортанная хрипотца, пропала угроза. Это был чистый, глубокий бас человека, раздавленного грузом своих мыслей.

Ал подошел к кровати, проверил показания приборов и поправил капельницу, вливающую в вены полковника спасительный антидот.

— Потому что боитесь закрыть глаза. Боитесь, что отравитель вернется, пока вы беззащитны, — спокойно ответил Змий, усаживаясь в кресло.

Мбаса тихо, горько усмехнулся.

— Я боюсь темноты, доктор. В ней ко мне приходят те, кого я приказал убить.

Диктатор замолчал, а затем, совершенно неожиданно, с невероятной, пронзительной мелодичностью начал произносить слова, чеканя слог:

— Я конкистадор в панцире железном,

Я весело преследую звезду,

Я прохожу по пропастям и безднам