Слуга Государев 9. Империя - Денис Старый

И вот он подошёл ко мне… Нет, не ко мне. К Анне.

Пётр шагнул к ней вплотную и, повинуясь какому-то дикому, животному порыву, потянулся поцеловать её прямо в губы. Но Анна безупречно, с изяществом прирожденной графини отвернула голову, предоставляя самодержцу лишь щеку. Да и ту очень быстро отстранила, изящно приседая в реверансе и протягивая Петру Алексеевичу руку для ритуального поцелуя. Ему пришлось довольствоваться малым.

Хотя я прекрасно видел этот потяжелевший взгляд молодого, разгоряченного самца.

В моей голове в ту же секунду сработал холодный, расчетливый триггер, и родились весьма радикальные идеи. Я абсолютно четко осознал: свою женщину я ни с кем делить не собираюсь. Ни с кем. Лучше плаха, лучше смерть, чем стерпеть подобное.

И, возможно, мне действительно нужно как можно быстрее форсировать женитьбу Петра, чтобы у него появился законный наследник. Чтобы, если вдруг случится непоправимое и мне придется пустить в ход оружие, меня потом меньше глодала историческая совесть за то, что я собственными руками лишил Россию Великого царя из-за приступа ревности.

Может быть, эту ледяную, убийственную решимость в моих глазах почувствовал сам Пётр, потому что он неожиданно для меня отшатнулся. Государь посмотрел мне прямо в лицо, моргнул, и в его взгляде вдруг промелькнуло нечто вроде повинности.

Он вспомнил. Он знал — мы с ним неоднократно и жестко об этом говорили наедине, — что животная похоть не должна застилать ему глаза. Что правитель империи должен мыслить совершенно другими, макроэкономическими категориями. Если уж человек ему важен, если он ценит меня как своего главного архитектора реформ, то он обязан с предельным уважением относиться к моей жене и к моей дочери.

А не тянуть приглянувшуюся бабу за руку за угол, чтобы задрать там юбку и совершить то, что не красит ни одного человека, а уж монарха и подавно. Ибо мы люди, а не дикие звери, повинующиеся лишь своим первобытным инстинктам.

Мне кажется, прямо сейчас в его голове неоновой бегущей строкой пронеслись эти слова. Вспомнилась та жесткая лекция, которая звучала на наших уроках нравственности. Эту дисциплину я еще год назад выделил для царя в особую науку, назвав её «царственной этикой» — где, помимо прочего, учил его различным дипломатическим премудростям, включая протокол поведения на публике. Сработало.

И только сейчас, когда государь явил свою волю и отступил на шаг, в зале раздались первые, пока еще робкие и жидкие хлопки. Аплодировал старый боярин Матвеев, весь вечер умеренно потягивавший вино в стороне. А затем уже и с других сторон, нарастающей лавиной, послышались овации. Зал выдохнул. Зрители аплодировали с искренней благодарностью за то, что им показали такое невероятное, завораживающее представление.

Зачем всё это было нужно? Зачем я так рисковал? А ведь именно в таких, казалось бы, мелочах и рождается общая национальная культура. К таким эстетическим высотам подсознательно тянутся люди. Если мы хотим доказать, что наша цивилизация сильнее той, в которой мы пока вынуждены догонять, мы должны бить их на их же поле.

Если перенять у Европы их этикет, частично музыку, архитектуру, возможно, поэзию, и в обязательном порядке — фундаментальную науку и инженерию… Опередить их, а не тянутся в хвосте…

То что тогда вообще останется эксклюзивного у этой самой Европы? Да, она продолжит существовать, от нее еще долго будет исходить немало полезного. Но вектор изменится. Светлые европейские умы начнут приезжать к нам, начнут думать над другими материями уже на наши деньги, и это обогатит мировую науку под эгидой российской короны.

— Зело лепо… — хрипло выдохнул Пётр, глядя то на Анну, то на меня. — Всё было так красиво, Егор, что ты просто обязан научить меня эдакой пляске.

И напряжение окончательно спало. А затем вечер вновь покатился по своим рельсам, вернувшись к непринужденному, пьяному духу русской ассамблеи. Удивительно, но, несмотря на огромное количество выпитого алкоголя, народ всё-таки старался держать себя в руках. Было видно, как некоторые из бояр начинали сильно пошатываться, но тут как тут, словно тени, появлялись специально проинструктированные мной слуги, которые вежливо, но твердо подхватывали их под локотки и провожали освежиться на морозный воздух. Служба безопасности работала без сбоев.

— Ваше превосходительство, сделано, — едва слышно шепнул мне проходящий мимо один из прислужников с подносом, по совместительству являвшийся скрытым оперативником моей службы безопасности.

Нет, некоторых своих людей я, конечно, Петру официально представлял как надежную охрану. Но мне ни в коем разе не хотелось, чтобы государь догадался об истинных масштабах моей сети. Он не должен был даже подозревать, что под видом лакеев к нему приставлены профессионалы, которые будут не только следить за каждым вздохом во дворце, но и, если потребуется, в любой момент смогут кого угодно технично ликвидировать. И нет, убивать мы сегодня, конечно, никого не собирались. Но вот устроить небольшую политическую дискредитацию…

Я перевел взгляд в ту сторону, где сидела Евдокия Лопухина. Девушка вдруг резко, изрядно пошатываясь, встала. Она тяжело вышла в самый центр зала, прямо на опустевший паркет, и вдруг начала что-то бессвязно кричать и неистово креститься. А затем с размаху рухнула на колени, являя собой классическую, хрестоматийную юродивую.

— Бесы! Вокруг одни бесы! Срам и погибель! Вы черти все! — истошно вопила она, закатывая глаза.

Её побледневший отец с ужасом бросился к ней, пытаясь вразумить дочь и поднять её с пола. Но хрупкая с виду девица оказалась на удивление ловкой и нечеловечески сильной. Она с разворота зарядила своему родному батюшке такую звонкую пощёчину, что я на секунду испугался, как бы у того не отвалилась челюсть.

А ведь Илларион Аврамович Лопухин только недавно был назначен заместителем командующего вымирающей, но всё ещё существующей поместной конницы. Мужчина он был весьма видный, жилистый и отнюдь не хлипкий.

Спектакль тем временем набирал обороты. Молодой, неискушенный организм Евдокии принял снадобье — вытяжку на основе некоторых весьма специфических грибов и трав, строжайше запрещённых в моем будущем, — крайне бурно. И когда Евдокию прямо на глазах у всего изумленного двора вывернуло наизнанку… Она извергла из себя обильно съеденное недавно лакомство (я лично видел, как она весь вечер от нервов налегала на дорогущие шоколадные конфеты, съев просто неимоверное их количество)… В общем, зрелище получилось максимально отталкивающим.

— Уберите её отсюда! — брезгливо и яростно взревел Пётр.

Он так ждал этого приёма, так к нему готовился. Ему всё так нравилось, он был так по-мальчишески