Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров

— А за что его сажать? — вопросом на вопрос ответил он. — Павленко — весьма ценный кадр. На него обратили внимание после операции в Лозовой. Провели проверку, установили личность. Выяснили, что участия в Гражданской он не принимал, и после нее в антисоветской деятельности не замечен. Просто тихо сидел в своей деревне, работал. А когда началась война, пошёл добровольцем в Красную Армию. На шестом десятке! За несколько месяцев дослужился от красноармейца до старшины. Сам, без блата, без связей. После командирских курсов, куда он был зачислен по рекомендации полковника Глеймана, бригадного комиссара Попеля и батальонного комиссара Гайдара, получил звание старшего лейтенанта. Я лично провел с ним установочное собеседование и решил, что он подходит для агентурной работы. По согласованию с НКО его перевели в ведомство НКГБ, в разведотдел.

Я промолчал, но внутри просто офигел: вот так, значит, работает пресловутая «кровавая гэбня» — вместо «десяти лет расстрела» человека отправляют на ответственное и опасное задание в тыл врага.

— По легенде Павленко изображает немецкого предпринимателя, — продолжал Ткаченко, — Бывший военный, майор в отставке, ветеран Рейхсвера. Зовут Манфред Ланге. Цель приезда в Минск — получить концессию на добычу полезных ископаемых, калийной соли. Под этой легендой он будет вращаться в кругах, где обсуждаются не только коммерческие, но и военные вопросы.

Он перевёл взгляд на меня.

— Ты, Глейман, будешь изображать молодого офицера в отпуске после ранения. Лейтенант Вернер Шварц, командир взвода третьей роты первого полка 227–й дивизии. Дивизия почти полностью полегла в декабрьских боях под Ярцево. Так что встретить «сослуживца» в Минске — шанс минимальный. Легенда чистая.

Я кивнул. Офицера из 227–я дивизии я уже с успехом отыгрывал в Смоленске и там это прокатило.

— Валуев, — Ткаченко повернулся к Пете, — ты будешь унтер–офицером в отпуске после ранения. Клаус Беккер, заместитель командира взвода третьей роты первого полка той же 227–й дивизии. Подчинённый Вернера Шварца. Это объяснит, почему вы вместе. Командир и его зам, оба после ранения, вместе едут в тыл отдыхать.

— Логично! — прогудел Валуев. — И за пионером присмотрю, чтобы не накосячил.

— Когда это я косячил? — не удержался я.

Ткаченко хмыкнул.

— Таким образом, мы охватим весь срез военнослужащих Вермахта: Павленко — старших офицеров, Глейман — младших, Валуев — нижних чинов. Любые полученные сведения могут быть перепроверены прямо на месте.

— А я? А как же я? — осторожно задал вопрос Хуршед, прекрасно понимая, что с его ярко выраженной азиатской внешностью он не сможет достоверно изобразить не только вражеского солдата, но даже и обычного «мирного» жителя столицы Белоруссии.

Но Ткаченко еще раз сумел удивить всех нас.

— А ты, Альбиков, будешь японцем. Массажистом Исидой Рю. Исида — это фамилия, а Рю — имя.

Я после этих слов чуть со стула не упал. А Хуршед только кивнул.

— Немецкий ты уже подучил, но все равно на бравого тевтонца не похож! — продолжал Ткаченко. — Поэтому мы придумали для тебя такую экзотическую легенду. Решили, что в данном случае, чем чудней — тем лучше! Уж азиата, говорящего по–японски с выговором Токийского университета, заподозрят в связях с советской разведкой в последнюю очередь. Как максимум — решат, что ты прислан Токуму Кикан для оценки ведения боевых действий союзника. Немцы воспринимают японцев, как дружественных иностранцев. Приемы массажа ты изучал, так что справишься. Откроешь «кабинет» или «салон», начнешь принимать офицеров. Для Павленко, Глеймана и Валуева это будет идеальное место для встреч.

— Понял, — тихо сказал Альбиков.

— Теперь о немцах, — Ткаченко помрачнел. — После ликвидации фон Бока, Группой Армий «Центр» командует генерал–фельдмаршал Гюнтер фон Клюге. После Гудериана, 2–й танковой группой — генерал танковых войск Рудольф Шмидт. Судя по их последним действиям — это равноценная замена убитым, такие же опытные и чрезвычайно опасные враги.

Он сделал паузу и посмотрел прямо на меня.

— А Абвергруппой «Валли–3» в Минске командует майор Вольфганг фон Вондерер.

Я почувствовал, как внутри что–то перевернулось. Руки сами собой сжались в кулаки. Я заставил себя разжать пальцы, положить ладони на колени. Спокойно. Только спокойно.

— Я с ним встречался, — сказал я ровно, насколько это было возможно. — В Смоленске. Он меня допрашивал. И… маму.

Ткаченко кивнул. Лицо его оставалось бесстрастным.

— Знаю, Глейман. И поэтому должен тебе кое–что объяснить. Вондерер… наш агент.

Я замер.

— Как это — наш агент?

— Его завербовали ещё летом, в плену. Он сдал всё и всех. Дал подписку, согласился работать. Ему «помогли» бежать и вернуться к своим. Сейчас он — наш агент в Абвере, присылает очень важные сведения, — медленно произнес Ткаченко.

— Но… — я почувствовал, как внутри закипает глухая, тяжёлая ярость. — В Смоленске он пытал людей. Он пытал меня! Он пытал мою мать! Она умерла от его рук!

— Знаю, — повторил Ткаченко чуть громче. Голос его оставался спокойным, но в глазах мелькнуло что–то похожее на сочувствие. — Он должен был продолжать выполнять свои служебные обязанности, чтобы не выдать себя. Но даже став нашим агентом, Вондерер не перестал быть сволочью. И выполняет эти обязанности с… особой жестокостью.

Я молчал. Внутри всё клокотало. Я вспомнил лицо Вондерера и злобную усмешку на его тонких, бесцветных губах. Вспомнил обледенелое тело Надежды Васильевны во дворе штаба «Валли–3».

— Если бы ты знал пароль для связи с Вондерером, то смог бы остановить пытки, — сказал Ткаченко совсем тихо. — Но мы тебя к встрече с ним не готовили, просто не предполагали, что он внезапно сорвется из Минска и приедет в Смоленск. Чтобы присвоить себе все лавры после захвата штаба Западного фронта.

— А теперь? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

— Теперь ты узнаешь необходимый пароль, — ответил Ткаченко. — Поскольку Вондерер — часть операции. Ты должен будешь выйти на него и заставить работать под своим жестким контролем. Но помни, Глейман: он наш агент. Он нужен нам живым и на свободе. Твои личные чувства… оставь за скобками. Это приказ!

— Понял, товарищ майор, — сказал я безжизненным голосом.

Ткаченко кивнул.

— И последнее. У вас будет связник с местным подпольем. Владелец букинистического магазина в Минске. Фамилия — Кофманн, Александр Игоревич. Оперативный псевдоним — «Пастор». Легенда — фольксдойче из Вильно, коммерсант средней руки. На самом деле