Приступить к ликвидации! - Алексей Михайлович Махров

Ткаченко наконец сел за свой стол, откинулся на спинку стула и обвёл нас взглядом.

— Задание сложное, товарищи. Шансы на успех… не стопроцентные. В Минске против вас будут работать Гестапо и жандармерия. Каждый второй житель может быть осведомителем. Но если мы добудем планы немецкого командования на весну–лето, это спасёт тысячи, десятки тысяч жизней наших бойцов. Возможно, решит исход всей кампании этого года.

Он помолчал.

— Готовность — три дня. Изучите материалы. Там всё: легенды, явки, пароли, фотографии, карты. Главное — не ошибитесь в деталях. Любая деталь может стоить жизни.

Мы встали.

— Помощник проводит вас до предоставленного в ваше распоряжение кабинета, — сказал Ткаченко, нажимая кнопку звонка. — Спать будете там же. Еду будут приносить. Спокойной работы.

Дверь открылась, и на пороге появился молодой человек в щеголеватой форме со знаками различия сержанта Госбезопасности. Он молча кивнул и пошёл вперёд по коридору. Мы двинулись за ним. Коридоры Лубянки были бесконечными — одинаковые двери, одинаковые лампы под потолком, одинаковый запах. Лифт, четыре этажа вниз, ещё один коридор, ещё одна дверь. Помощник достал ключ, открыл, пропустил нас внутрь и закрыл дверь с той стороны. Щёлкнул замок.

Мы оказались в просторной комнате без окон. Под потолком горела яркая лампа, заливавшая всё ровным белым светом. В центре комнаты стоял длинный стол, а на нём…

— Ни хрена себе, — выдохнул Валуев.

На столе лежали папки. Много папок. Очень много. Толстые, с тесёмками, с надписями от руки. Я насчитал штук двадцать пять, а может, и все тридцать. В три ряда. На каждой — номер, тема. «Легенда: Шварц Вернер», «Легенда: Беккер Клаус», «Легенда: Исида Рю», «Объект: Минск. Карты и схемы», «Абвергруппа–3. Структура и личный состав», «Связник: Пастор. Документы»…

Альбиков молча подошёл к столу, взял одну из папок, раскрыл. Внутри — машинописные листы, фотографии, карты, схемы.

— И на изучение всего этого нам дали всего три дня. — В полном офигении сказал я. — Да тут только на чтение неделя уйдёт, если без сна работать.

— Значит, будем работать без сна, пионер! — ответил Петя. — Садитесь, парни. Время пошло.

Валуев тяжело опустился на стул, который жалобно скрипнул под его весом. Альбиков сел напротив, аккуратно разложив перед собой первую папку. Я взял верхнюю — легенду Вернера Шварца — и открыл.

Тишина в комнате была абсолютной. Только шелест страниц, только наше дыхание, только тиканье часов на стене, отсчитывающих минуты той короткой передышки, что нам дали перед новым прыжком в самое пекло.

Глава 2

Глава 2

4 февраля 1942 года

День

Самолет тряхнуло на какой–то «воздушной кочке», и мне на мгновение показалось, что желудок подпрыгнул до горла. В щелях бомбоотсека переделанного под перевозку парашютистов «СБ» свистел ветер, мороз забирался под комбинезон, несмотря на меховую подкладку. В темноте, нарушаемой только тусклым светом небольшой лампы, фигура Валуева казалась спящим медведем — он сидел абсолютно неподвижно, положив руки поверх висящего на груди рюкзака.

— Подходим, — крикнул штурман, просунув голову из кабины. — Пять минут. Ветер боковой, будьте аккуратнее.

Я кивнул, хотя в темноте он вряд ли увидел мой жест. Сердце стучало ровно, но внутреннее напряжение потихоньку возрастало. Напряжение охотника, который знает, что зверь где–то рядом, но еще не видит его.

Петр наклонился ко мне, тронул за плечо.

— Готов, пионер? — голос его звучал глухо из–за высокого мехового воротника комбинезона.

— Всегда готов! — ответил я, и добавил одними губами: — Как Гагарин и Титов.

Красный свет зажегся неожиданно. Очень медленно, как мне показалось, распахнулся бомболюк, и в него ворвался морозный воздух, смешанный с мелкой снежной крупой. Внизу, насколько можно было разглядеть в разрывах облаков, простиралось черно–белое полотно сплошного лесного массива.

— Поехали! — крикнул Петр и шагнул в пустоту.

Я немедленно прыгнул следом, чтобы нас не разнесло при приземлении. Отсчитал три секунды, увидел «вспыхнувший» купол парашюта Валуева и сам рванул кольцо. Последовал рывок ремней подвесной системы, удар воздушной струи, на миг перехватившей дыхание, и наступила тишина. Слушались лишь свист ветра и шелест купола над головой.

Земля неторопливо приближалась. Где–то вдалеке тускло светились огоньки — скорее всего, город Лида. Немцы не соблюдали светомаскировку в глубоком тылу, чувствовали себя хозяевами. Я потянул за стропы, корректируя спуск, целясь в светлое пятно поляны на фоне темного леса.

Приземление оказалось мягче, чем я ожидал. Я провалился в снег почти по пояс, ледяные крупинки набились за воротник, обожгли шею. Несколько секунд ушло на то, чтобы отдышаться, оглядеться. Справа, метрах в пятидесяти, возился Петр, собирая купол — прием одновременной высадки сработал, нас не разнесло на большое расстояние.

Через десять минут мы стояли на опушке, глубоко закопав парашюты в снег под корнями старой ели. До весны их тут точно никто не найдет.

— Ориентир — железная дорога, — Петр перевесил рюкзак на спину, переложил пистолет из–за пазухи в набедренный карман, подышал паром на замерзшие ладони. — Лида в той стороне. Километров восемь, не больше. Удачно попали.

Первый километр дался легко. Лес стоял тихий, только иногда с веток срывался снег, падая с мягким шорохом. Луна пряталась за тучами, и это было нам на руку. Но когда лес кончился и началось поле, стало тяжелее. Снег здесь был глубокий, по колено, а местами и выше. Валуев, несмотря на свою громадную фигуру, шел легко, почти не проваливаясь, прокладывая для меня путь, словно грейдер, ровно и мощно дыша.

— Не отставай, пионер, — бросил через плечо Петя, не оборачиваясь. — В молодости я по такой целине и по сто верст ходил.

— Блин, тоже мне, старик, — усмехнулся я, стараясь ступать «след в след». — Ты старше меня всего лет на шесть.

Петя притормозил, глянул на меня, хмыкнул, но больше ничего не сказал.

К окраине Лиды вышли, когда небо на востоке начало светлеть — серо–розовая полоса прорезала тьму. Город лежал перед нами в низине: купол католического костела, крыши домов, тонкие столбики дыма из печных труб. Утро начиналось. Самое время для двух выздоравливающих офицеров Вермахта прогуляться по улицам.

На самом краю поля стоял покосившийся сарай — дощатый, крытый почерневшей соломой. Петр толкнул дверь, та жалобно скрипнула. Внутри пахло прелым сеном и мышами.

— Заходим, переодеваемся, — быстро осмотревшись, скомандовал Петр.

Мы стянули комбинезоны,