Я снова не бог. Книга #38 - Сириус Дрейк

Меньше минуты на четырнадцать вооруженных бойцов. Без единого заклинания.

— Я же предупреждал, — Федор остановился в двух шагах от капитана. Его дыхание было чуть учащенным. Единственный признак того, что он вообще прилагал усилия. — Можно было просто уйти. Зачем усложнять?

Капитан выхватил меч. Но его руки тряслись.

— Я не сдамся какому-то…

— Какому-то? — Федор наклонил голову. — Договаривай. Мне интересно.

— … какому-то безумцу без магии!

— А, — Федор кивнул с видом человека, которому сообщили прогноз погоды. — Безумцу. Забавно. Знаешь, капитан, за свою жизнь меня называли по-разному. Безумец это еще комплимент.

Капитан отчаянно бросился вперед, вкладывая всю силу в один удар.

Федор не стал уклоняться. Он просто поймал клинок ладонью. Лезвие вошло в руку, но Федор сжал пальцы и остановил меч. Кровь побежала по запястью, капая на снег. Капитан смотрел на это широко раскрытыми глазами.

— Как…

— Больно, — согласился Федор. — Но терпимо. А тебе, я вижу, страшно. И это правильно.

Он дернул меч на себя, вырвав оружие из рук капитана, и одним плавным движением ударил его рукоятью в висок. Капитан рухнул в снег.

Повисла тишина.

Двор поместья выглядел как после небольшого побоища. Четырнадцать тел разбросаны по снегу. Кровь. Сломанное оружие. Один фонарь был разбит — видимо, кто-то влетел в столб.

Кремлевские гвардейцы стояли в стороне, сжимая мечи, но не двигались. Их командир был бледен. Он только что наблюдал, как один человек, не используя магию, за минуту уложил четырнадцать профессиональных бойцов.

Федор повернулся к гвардейцам. Обмотал ладонь оторванным от куртки рукавом. Кровь просачивалась сквозь ткань, но он не обращал внимания.

— Ребята, — сказал он совершенно будничным тоном. — Вас я трогать не буду. Вы делаете свою работу. Забирайте князя, везите в Кремль. Передайте Петру Петровичу, что Дункан посылает привет и подарочек. — Он похлопал себя по груди, где лежали письма. — Я их лично занесу утром. Когда перевяжу руку и выпью чаю.

Офицер открыл рот, чтобы что-то сказать, но Федор его опередил:

— И да, совет на будущее, — он наклонился к офицеру и понизил голос. — Когда арестовываете предателей, проверяйте, нет ли в доме кого-то, кто пришел раньше вас. Это экономит нервы. Поверьте моему опыту. А он у меня… — Федор сделал паузу и задумчиво посмотрел в небо. — Обширный.

— Ты думаешь, что после всего, мы тебя отпустим? — крикнул один из гвардейцев.

— Что? — Федор остановился и медленно повернулся. — Ладно… Господа, я сегодня на удивление милосерден. Я тоже дам вам шанс. Шанс поступить мудрее, чем эти… — он обвел рукой лежащих солдат. — Так уж и быть, не надо снимать мундиров и бросать оружие. Просто садитесь в свои машины и уезжайте.

— Это угроза? — крикнул один из солдат. — Да ты хоть…

Но его прервал капитан одним жестом.

— Хорошо, — кивнул мужчина. — Мы уезжаем.

— Что? — возмутились несколько солдат. — Капитан!

— Я сказал, всем в машины и уезжаем! Мы выполнили задание! — рявкнул командир, после чего посмотрел на Федора. — Вы меня не помните, но мы с вами встречались на Сахалине. Я был в личной гвардии Петра Петровича, когда он жил там. Вы приходили в Администрацию…

Федор ухмыльнулся.

— Свободны, господи.

Он развернулся и пошел к воротам. Спокойно, неторопливо, засунув здоровую руку в карман. Из пролома во втором этаже все еще сочился дым от магического ускорения Карамзина. На снегу оставались редкие алые капли — ладонь еще кровоточила.

Двадцать кремлевских гвардейцев молча проводили его взглядами. Потом один из них, самый молодой, повернулся к офицеру.

— Капитан… Он же…

Офицер посмотрел на поле боя, на четырнадцать тел, на сломанное оружие, на перерубленное древко алебарды. Потом в сторону ворот, за которыми исчез силуэт Федора.

— Нет, — сказал он. — Определенно нет.

— Но приказ…

— Рядовой, — офицер устало потер переносицу, — в приказе было сказано задержать князя Карамзина. Князь задержан. Все остальное — не наша компетенция.

— А рапорт?

— В рапорте напишем, что князь задержан без сопротивления, а его охрана повздорила между собой из-за карточного долга. Бывает. Я доложу царю настоящую версию в устной форме.

Молодой гвардеец посмотрел на четырнадцать покалеченных солдат.

— Из-за карточного долга?

— Из-за очень большого карточного долга, — уточнил офицер и решительно направился к машине, в которой уже сидел бледный Карамзин. — По машинам! Выезжаем!

Кортеж тронулся с места. Красные огни осветили заснеженную подъездную аллею и скрылись за поворотом. Во дворе остались только стонущие охранники, разбитый фонарь и капли крови на снегу.

А где-то в темноте, далеко от поместья, Федор Дункан шел по обочине пустой дороги, засунув руки в карманы. Он негромко насвистывал.

* * *

Подмосковье.

Трасса М-7.

01:47 ночи.

Снег падал крупными хлопьями.

Снежинки ложились на асфальт, на обочины, на голые ветки берез, растущих вдоль трассы, превращая все вокруг в черно-белую фотографию. Только фонари, расставленные через каждые двести метров, давали тусклый оранжевый свет, и в нем снежинки казались маленькими светлячками.

Федор Дункан шел по обочине один. Руки в карманах. Шарф поднят до носа. Дыхание вырывалось из-под ткани маленькими облачками и тут же растворялось в холодном воздухе.

Трасса была пуста. В час ночи зимой под Москвой мало кто рисковал выезжать. Где-то далеко за спиной остались огни поместья Карамзина, мигалки кремлевского кортежа и четырнадцать тел на снегу. Все это казалось сейчас далеким и ненастоящим, как фильм, который посмотрел вчера и уже начал забывать.

Ладонь саднила, но кровь перестала течь. Он шел и слушал настоящую тишину. Зимнюю. Загородную. Когда единственный звук — это шорох снега, падающего на землю. И твое собственное дыхание.

Федор любил такие моменты. Минуты, когда можно ни о чем не думать, просто идти и смотреть, как мир укрывается белым одеялом.

— Красиво, — сказал он вслух сам себе.

Снежинка села ему на ресницу. Он моргнул, и она растаяла.

Вдалеке, за полем, угадывалась темная полоса леса. Над ней — низкое зимнее небо без единой звезды. Только снег. Бесконечный, ровный, спокойный снег.

Федор подумал о дочери. Ася сейчас в лазарете на Сахалине, вся в бинтах и наверняка уже пытается отжиматься на одной руке. Подумал о том, что ему нужно позвонить дочери. И о том, что он понятия не имеет, что ей сказать.

«Привет, дочь, я тут перебил четырнадцать человек, но так и не убил князя, который подстроил нападение на тебя. Как твои ожоги?»

Нет. Пожалуй, позвонит завтра. Или послезавтра. Когда придумает что-нибудь более отцовское.

Он прошел еще метров триста.

Фонарь впереди мигнул. Потом еще раз.