Реванш старой девы, или Как спасти репутацию - Дия Семина

— Но я не хочу быть Храповой! — последняя попытка спастись, но совершенно бесполезная. «Отец» уже всё для себя решил.

— За тебя уже давным-давно всё решили те, кто от тебя избавился. Иди к себе, а ещё лучше к жениху. Подлей ему наливочки, подложи селёдочки, расспроси, авось стерпится и слюбится.

Сергей Львович схватил меня за руку, и сам отволок в столовую, втолкнул и запер дверь, оставив один на один с женихом, а сам вернулся выяснять отношения с женой.

Глава 3. Дурочка или припадочная?

Мой слух и всё внимание направлены туда, где сейчас Сергей Львович и Зоя Ефимовна без стеснения обсуждают сложившуюся ситуацию, но какая жалость, что ничего не слышно через запертые двери.

— Что, выкинули тебя? Ксения Сергевна? Бывает, но я те так скажу, с Анатолием не пропадёшь! Зря ты нос воротишь, зря! Я себя в зеркало-то вижу, не красавец, однако душа у меня добрая. Ты ещё Бога благодарить будешь, что я тебя взял, помяни моё слово.

Каждое слово жених сопровождает ударом указательного пальца об стол, звонко у него получается и одновременно страшно. Он тоже уже всё решил и не сомневается, что я буду его собственностью в самое ближайшее время.

Но меня вдруг понесло:

— Вы ешьте, ешьте, а то заливное-то простынет, у меня к вам претензий нет, ни к красоте вашей, ни к доходу. Я же дурочка, головой стукнутая, право слово, батюшка решил меня от позору-то сбыть. Я же не пойми от кого, родителей моих никто не знает, а вдруг наследственность дурная? Дети-то дурочками будут, все как один. Маменька-то Зоя Ефимовна золотая душа понимает, а батенька-то нет, ваше дело мужское, по детям неразумное. А как люди-то после будут вам в лицо пальцем тыкать, мол, взял за себя д-дуру, она ему д-дураков и род-дила…

О, мой Бог!

Сама не поняла, откуда у меня взялся этот монолог, прям как текст, какой я должна произнести вслух. Вот и произнесла на свою голову, стою, прижавшись к двери спиной, и дразню очень злого зверя.

А он сейчас действительно выглядит таким свирепым, что последние слова я вдруг произнесла, заикаясь. До Анатолия, может быть, не дошёл глубинный смысл, но про дурочку он сообразил.

Посмотрел на меня, потом на графин, медленно, чинно плеснул себе в рюмашку горькой и смачно закусил, наткнув на вилку сначала селёдочку, потом солёный огурчик, потом кусок буженины, и всё это отправил в щербатый рот, занюхав кусочком ржаного хлеба, настоящий обряд, видно, что в «закадычном» деле он толк знает и практикует.

Прожевал, вытер рот салфеткой и швырнул её куда-то в угол столовой.

— Дурочка, значит?

Киваю, а у самой от страха сердце ухнуло в пятки, руки-ноги заледенели, дверь заперта снаружи, если этот ненормальный сейчас решит на мне выместить зло, то спасения не будет.

— А не врёшь?

Качнула головой, мол, не вру…

— А на кой, мне умная жена, с умной одни проблемы…

Прикусываю губу и закрываю глаза, не в ту степь меня понесло, надо было что-то заумное сказать, напугать его не дурью, а умом. Он хочет женщину, ему вообще неважно, что творится в моей голове и на сердце, его волнует только то, что у меня под юбкой.

— Я не пойду за вас замуж, дурочка, умная, разницы нет, для замужества у меня нет здоровья, и я действительно на днях упала с лестницы, даже синяки ещё не прошли.

— У тебя что, падучая болезнь?

— Да, и с того и дурость, право слово, падаю в припадке и трясёт всю, потом теряю память, оставьте инвалидку в покое, найдите себе крепкую женщину…

— Припадки — это, конечно, совсем другое дело, у меня брат припадочный был. Так не пойдёт.

В этот момент ключ в замке повернулся, и мне пришлось отскочить, чтобы в очередной раз не получить по голове теперь уже дверью, прошлая шишка только-только прошла.

— Ну, что, голубочки, сговорились? — Сергей Львович вошёл в столовую, потирая руки, глядя на меня и на жениха, как на сладкую парочку, словно застал нас за поцелуями.

— Она припадочная!

— Брехня падала-то всего пару раз: в детстве, вот нога и срослась как попало, недосмотрели, да вот на днях с лестницы. Чуть не убилась. Да что с того, уж не вам, батенька, выбирать, с таким-то лицом берите, что предлагаем.

На моё счастье, тот самый «дар» говорить гадости с благообразным видом, сейчас, наконец, сыграет с «батюшкой» злую шутку.

Анатолий встал, с грохотом отодвинув стул, подбоченился и с разворота вдруг выставил над столом кукиш, да так живописно, что Сергей Львович чуть не задохнулся от негодования.

— Вы как смеете мне тут, в моём же доме, да под мою закуску кукиш в лицо тыркать?

— Вот именно в лицо, а не в морду! Вы мне дуру падучую подсовываете, да ещё без приданого. Десять тысяч сверху и сейчас заберу замухрышку. А без денег сами с ней нянькайтесь.

Жених вышел из-за стола, гоголем прошёл в центр просторной столовой и встал, ожидая, когда «отец» решится на расточительство.

Я же за спиной скрестила пальцы и молюсь всем богам, только бы жадность победила и такие огромные деньги Сергей Львович не решился отдавать за мою голову.

Пауза затянулась, по сути, жених прав, но сумма огромная.

— Нет, она хорошая экономка, раз жена просила, оставлю Зое Ефимовне на забаву девчонку, а вы извольте покинуть мой дом немедля. Ошибся я в вас, о чём с прискорбием сообщаю. Уж такую девку, да ещё и десятью тысячами, я лучше пристрою, хоть не стыдно будет зятя людям показать…

Не смогла сдержаться и улыбнулась, «батюшка» таки выдал, поди и сам не понял, что сказал, уж такую обиду нанёс жениху-горемыке, что того перекосило всего.

— Эх, подлецы, ещё и гадости говорить, посмеяться позвали… Ну я вам отомщу, и тебе, девка в первую очередь, помяни…

— А мне за что? Я вас не обзывала, наоборот, предупреждала, вы бы отказались сразу и не терпели. Не дадут они за меня десять тысяч, я приживалка, нищенка, подкидыш. Прощайте.

Пользуясь возможностью, пока дверь открыта, сбегаю из столовой, намеренно сильно хромая, чтобы у жениха не осталось больше сомнений, что я ему неподходящая.

Сбежала, а у самой на душе шторм, так трясёт от обиды, что вдохнуть больно. И самое неприятное, что этот шторм в стакане. Нет воспоминаний, не за что зацепиться, чтобы