Лекарь Фамильяров. Том 3 - Александр Лиманский

Потом на дверь, за которой ушла Ксюша с йорком. Потом — на свои руки, которые два часа назад дрожали от адреналина, а теперь были спокойны, потому что мозг переключился в единственный режим, в котором дрожь невозможна: диагностический.

Две недели гиперстимуляции. Ядро второго уровня. Энергия на нуле. Железы — пусты. Физиологически невозможно, а значит — нужен ответ. И я его найду.

Я повернулся к подсобке.

— Шестаков, — позвал я. — Твоя исповедь всё ещё актуальна. Никуда не делась. Но сначала — расскажи-ка мне подробно, чем именно ты кормил Пухлежуя последний месяц. И не ври. Я узнаю.

Из подсобки раздался тяжёлый вздох.

Помещение пахло шерстью, антисептиком и раскаянием. Последнее, конечно, не имело запаха, но если бы имело — пахло бы именно так: кисло, виновато, с нотой пота и мокрой куртки, которую Саня до сих пор не снял.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к стеллажу с препаратами, и длинные ноги были вытянуты вперёд. Рядом на коврике посапывал Пухлежуй — тихо, ровно, с присвистом, который у пухлежуев означал глубокий, здоровый сон.

Саня гладил Пухлежуя по макушке. Кончиками пальцев, двумя, между ушами, — именно так, как я показывал ему, когда он впервые притащил этот мохнатый клубок в мою клинику и спросил, откуда у него чесотка. Чесотки, разумеется, не было — был обычный пухлежуйный сезон линьки, и лечилось всё вычёсыванием и витаминами, но Саня тогда перепугался до белых глаз, потому что в своём звере видел не инвентарный номер на балансе, а друга. Единственного, пожалуй, кто ни разу его не подвёл.

Ирония. Зверь не подводил. А хозяин — подвёл.

Я зашёл в подсобку, закрыл за собой дверь и сел на перевёрнутый ящик напротив. Между нами лежал коврик с Пухлежуем — нейтральная полоса, демилитаризованная зона, границу которой мы оба уважали.

— Ну? — сказал я. — Я слушаю.

Саня поднял голову. Фингал под глазом налился до черноты, губа распухла вдвое, и в целом физиономия его напоминала портрет человека, которому вселенная задолжала по счетам и наконец расплатилась. Всё разом, с процентами.

— Мих, — начал он и облизнул разбитую губу. — Короче… Месяц назад мне прилетел заказ. Обычный, серый, через знакомого. Перевозка груза из точки А в точку Б, без вопросов, без досмотра. Мне такие заказы раньше десятками падали: левая алхимия, запрещённые стимуляторы, контрабандные корма из Диких Зон. Мелочь, в общем. Серый рынок, ничего криминального. Ну, почти ничего.

— Почти, — повторил я.

— Ну да. Почти. Так вот, я приехал на точку, мне выдали груз. Капсула. Титановая, тяжёлая, с напылением. Я её в руки взял — и сразу понял: это не стимуляторы и не левый корм. Стимуляторы в пластик пакуют, максимум в алюминий. А тут — титан, свинцовое напыление, вакуумный шов. Профессиональная тара, стоимостью тысяч в сто.

Он замолчал, посмотрел на Пухлежуя. Зверь сопел, и обрубок хвоста дрогнул во сне.

— Я должен был просто отвезти и сдать. Точка Б, передача, расчёт, свободен. Но я… — Саня потёр затылок и скривился, то ли от боли, то ли от стыда, — я прикинул. Капсула такая — значит, внутри что-то дорогое. Очень дорогое. А заказчики, мне казалось, мелкие. Барыги средней руки, которые варят алхимию в гараже и торгуют через знакомых. Я подумал: кину их. Скажу, что меня ограбили по дороге. Они поорут, попугают — и забудут. Где им меня искать? У меня семь адресов, четыре симки и два паспорта.

— Семь адресов, — повторил я задумчиво. — Четыре симки. Два паспорта. И ни одного мозга.

Саня вздрогнул, но промолчал. Заслужил и знал это.

— Дальше, — велел я.

— Дальше… я капсулу принёс домой. Положил на стол на кухне. Пошёл в ванную, думал руки помыть, голову остудить. Вернулся через три минуты.

Он снова замолчал. Посмотрел на Пухлежуя — долго, с выражением человека, который заново переживает момент, определивший его судьбу.

— Капсулы на столе не было, — закончил он.

Пауза повисла в воздухе.

— Пухля сидел на полу, — продолжил Саня, и голос у него стал глухим. — Морда довольная, язык свисает, облизывается. И смотрит на меня с таким… ну, с таким выражением, с каким он всегда смотрит, когда что-нибудь сожрёт, чего не должен был. Типа: «Я молодец, да? Вкусно было!»

Я закрыл глаза и потёр переносицу. Картинка вставала перед мысленным взором с кинематографической ясностью: кухня, стол, капсула из титанового сплава стоимостью в сотню тысяч, и семикилограммовый пухлежуй, который заглотил её целиком, потому что пухлежуи глотают всё, что помещается в пасть, а пасть у них помещает предметы размером с собственную голову.

Эволюция. Абсурдная и беспощадная.

— Как тебе вообще пришло в голову хранить свинцовую бомбу в живом звере⁈ — спросил я, и голос мой, к собственному удивлению, оказался не ледяным, а устало-изумлённым, потому что масштаб идиотизма превосходил возможности для нормальной злости.

Саня покраснел. Уши, шея, щёки — всё полыхнуло разом, и на фоне фингала это выглядело особенно живописно.

— Да я не специально! Ну, сначала не специально. Он сам сожрал. Я полчаса по квартире бегал, думал, может, она куда закатилась. Под диван лазил, за холодильник. А потом понял. Посмотрел на Пухлю. Он лежал на боку и рыгал. Тихо так, деликатно, по-пухлежуйному. И я подумал…

— Что ты подумал, Саня?

— Подумал: а ведь это судьба. Идеальный сейф. Живой контейнер. Никакой сканер не возьмёт — свинцовое напыление экранирует, а зверь… ну, зверь есть зверь, кто его проверять будет?

Логика. Безумная, кривая, контрабандистская логика, в которой было своё уродливое изящество. Пет-пункт на окраине Питера, пухлежуй на коврике в приёмной, и в его желудке — капсула с содержимым стоимостью в десятки миллионов. Кто будет искать яйцо Теневой Гончей в животе у травоядного шарика, который облизывает входящих?

Никто. В этом Саня был прав. Во всём остальном — катастрофически неправ.

— Я думал, через пару дней капсула выйдет… ну, естественным путём. Пухлежуи же всё переваривают, рано или поздно. Я бы пришёл, забрал и толкнул на чёрном рынке. Аккуратно, через посредника. Я даже покупателя присмотрел, есть один тип на Васильевском, он по редкой фауне работает…

— Она не вышла бы, — оборвал я. — Сфинктер пухлежуя не пропускает крупные предметы. Капсула застряла бы в желудке навсегда, давила на стенку, вызвала бы воспаление, потом обструкцию, потом перитонит. Ты это знал?

— Нет, — Саня опустил голову