Мир Дроу. Правящий Дом Миззрим - Денис Игоревич Камков

Даже в многочисленных глазах Ланы, девушка имела больше шансов увидеть проблески теплоты, чем получить их от своей родительницы, с удовольствием сплавившей ее в интернат, при первой же возможности. Анлуриин, конечно же, не помнила свои первые годы жизни во дворце, но зато она хорошо запомнила последние годы перед интернатом, и то, как мало ей уделялось времени от ее собственной, крайне гордой и всегда жутко занятой матери. Даже слуги Дома, не слишком-то баловали девочку, предпочитая отправлять ее в свои комнаты, загрузив книгами, или озадачив мелкими поручениями. Личных слуг ей тогда еще иметь не полагалось, а те, что прислуживали ее матери, предпочитали ее либо не замечать, либо, при прямом приказе от своей хозяйки – поскорее от нее отделаться.

Анлуриин не роптала и даже не удивлялась всему этому, давно уже принимая как данность такую ситуацию, знакомую ей с самого детства. В их обществе, понятие любовь или душевная теплота, скорее считались слабостью, чем нормой, даже между родителями и их детьми. А проявлять их в обществе и вовсе считалось моветоном, со стороны дроу любого возраста и пола. Анлуриин, хотя и приходилась родной дочерью весьма уважаемой среди дроу матери, очень быстро поняла это, благодаря ее ранним нотациям и постоянным тычкам и затрещинам, с первых лет жизни получаемых ею как от нее, так и от всех остальных высокопоставленных – истинных дроу, принадлежащих их Дому.

Ее с самого детства учили ходить с высоко поднятой головой, не бегать без причины, не смеяться, а улыбаться лишь так, как это подобает аристократии дроу, то есть тонко и снисходительно. И не дай Л’лос, не плакать, иначе можно было тут же заработать от матери очередное наказание, которые так любили прописывать жрицы всем без исключения детям, за малейшую их шалость или провинность. Чаще всего наказанием за это была порка или весьма увесистые затрещины, выдаваемые тут же, причем это только для тех детей, кто еще не достиг половозрелости и не мог потому считаться взрослым. Для всех перешагнувших эту черту, в качестве физических наказаний, применялся уже хлыст или даже узловатая плеть многохвостка, надолго оставляющие кровавые рубцы, а иногда даже рваные раны, на теле провинившегося взрослого дроу.

Анлуриин гибко поднялась с парапета, как только высохли ее глаза, вздернула на подобающую высоту подбородок и грациозной походкой хищной кошки, покинула террасу. По пути она легко касалась своей рукой шерсти светлячков, усеявших парапет и освещавших всю его немалую длину. Светлячки были желанными, а потому активно приманиваемыми летающими букашками, жившими в Пещере и обеспечивающими, наряду с некоторыми видами насекомых, грибниц и улиток, освещение в этом огромном, подземном пространстве.

Слуги Дома ежедневно густо смазывали все выступающие части наружных стен, террас и колоннад их дворца специальными составами, привлекающими этих летунов и служащим им пищей. Именно благодаря этому их Дом всегда сверкал во мраке Пещеры, подобно путеводному маяку, вызывая зависть у других, не могущих себе позволить подобное расточительство. Конечно, так же делали и все остальные, уважающие себя Дома, по крайней мере, из главной Семерки уж точно, что входили в состав правящей элиты.

Остальные довольствовались высадкой на своих балконах и террасах колоний светящихся грибов или мхов, дающих пусть и не такой яркий и обильный свет, но все же позволяющий не утонуть во мраке, их более бедным по архитектуре фасадам. Днем волшебники Домов обычно добавляли изнутри света с помощью нехитрых заклинаний, подвешивая в воздухе светящиеся, разноцветные шары, но это в основном, делалось вблизи дверей и балконов, ведущих в покои аристократов, а не повсеместно.

Светлячки, при касании ее руки, тут же угасали, смешно скукоживаясь, прижимая мех к телу и втягивая при этом свои усики, топорщившиеся на их острых мордашках. Но спустя пару секунд, не чувствуя угрозы, они тут же вновь распушались, начиная ярко светиться, благодаря химическим процессам, происходящим внутри их мягких и очень пушистых тел. Выглядели они, как детишки крохотных, и почему-то крылатых ежиков, если вместо игл представить себе такой же длинный, как иглы взрослого ежа, белый, светящийся в темноте, густой мех. Крылышки у них, по форме, были скорее стрекозиными, двойными, позволяющие им довольно быстро перемещаться, а иногда и просто зависать в воздухе, паря и светясь в полной тишине и неподвижности.

Покинув террасу, Анлуриин прошла в свои покои, располагавшиеся сразу за коридором, опоясывавшим этот этаж дворца по всему своему наружному периметру. При ее приближении, зажглось два дежурных магических шара, расположенных у входа в ее покои. Из-за следующей за входным холлом, двери ее комнат, тут же послышалось шуршание чьих-то лап, и к ней на всех своих шести конечностей, заспешила Лана, сверкая в отраженном свете, своими семью круглыми, на выкате, фасеточными глазами. Паучиха требовательно застрекотала хелицерами и уставилась на свою пустую миску, которая была размером с тазик, явно не слишком довольная, от вида ее зияющей пустоты.

Анлуриин подошла к своей питомице и нежно погладила ее мохнатые педипальпы, которые та протянула вверх, осторожно прикасаясь ими к своей хозяйке. Лана снова застрекотала, но уже гораздо тише, а тон звука теперь стал скорее умиротворенным, чем требовательным.

– Пошли на кухню, найдем тебе там что-нибудь свеженькое. – Сказала, а точнее скорее пропела, своим богатым гармоническими обертонами, высоким, грудным голосом, молодая девушка дроу, легко разворачивая свое гибкое тело обратно, лицом к входным дверям.

Паучиха засеменила следом за ней, резво переставляя свои мохнатые лапы, постукивающие ороговевшими коготками по камню пола. Она была ростом по грудь весьма высокой, для своей расы девушки, достигшей недавно шестифутового роста. Длина ее, покрытого жестким волосяным покровом тела, включающего головогрудь и брюшко, составляло почти пять футов. В детстве, лет до шести, Анлуриин часто каталась верхом на своей молодой еще питомице, пугая своими дикими, охотничьими криками всех на своем пути, когда они быстро мчались по многочисленным коридорам и внутренним залам дворца. Ей, конечно, потом за это влетало, но до определенного возраста не слишком крепко, чтобы из-за этого отказаться от такого удовольствия.

На кухне Лана получила несколько весьма упитанных, со среднюю собаку величиной жуков, специально выращиваемых рабами в подземельях, для корма паучьих питомцев, жителей их Дома. Она тут же начала их рвать своими мощными, костяными хелицерами, запихивая в рот куски бледного мяса, в кулак величиной. Куски панциря растерзанных жуков, уже усеивали весь угол, где проходила трапеза паучихи, но никто из слуг, работавших здесь,