Мир Дроу. Правящий Дом Миззрим - Денис Игоревич Камков

не смел даже заикнуться, хоть в чём-то осуждая нарастающий на полу беспорядок. Пауки были священны для народа дроу и все, даже рабы иных рас, выполнявшие на кухне самые грязные и неприятные работы, не смели даже косо глянуть на пиршество Ланы и молодую дроу, подсовывавшую в ее педипальпы все новых и новых мясистых, еще живых жуков.

Сама Анлуриин перекусила свежим, сочившимся кровью, едва обжаренным на огне куском мяса рофа – слепых, дальних родственников коров, стада которых давным-давно были приручены самыми первыми дроу, жить в подземных просторах и употреблять в пищу, многочисленные мхи и лишайники, недостатка которых не было в этих темных, каменных подземельях.

Прихватив с собой кувшин легкого, грибного вина, девушка вернулась назад, в сопровождении своей питомицы, брюшко которой ощутимо провисало, после такого плотного обеда. Пройдя внутрь, Анлуриин, словно кошка, вместе с ногами забралась в теплое, уютное кресло, стоявшее у жарко пылающего круглыми сутками камина, и погрузилась в тягостные воспоминания о прошедшем утром Ритуале.

Глава 2. Ритуал «Кровопускание».

В большом, просторном зале жертвоприношения, по центру каменного, до блеска отшлифованного темно-серого пола, стоял черный, матово блестящий камень, представлявший собой прямоугольный куб, высотой по грудь взрослому дроу. Одна из старших жриц, одетая в белый хитон с кровавым подбоем, воздев руки к огромнейшей, во всю высоту залы, статуи Л’лос, нараспев читала строки из ритуальной книги, где каждый псалом заканчивался одинаковой фразой, громко повторяемой ею раз за разом.

– Кровь за кровь! – Разносилось по каменной зале эхо последних слов жрицы из заключительной мантры, многократно отражаясь от стен.

Анлуриин, вместе с остальными девушками, стояла напротив жертвенного камня, выстроившись в небольшую очередь. Всего их было шестеро из тех, кто в этом месяце заметил на своих ногах кровь первых в своей жизни Регулов. Переход из ранга детей, не давал дроу, по сути, ничего существенного, за исключением очередной татуировки на их бедрах и более суровых наказаний, за какие-либо проступки. Конечно, с этого момента можно было заводить свою первую семью, или вступать в близкие отношения с мужчинами, но делать это, не закончив свое обучение и не пройдя Ритуал «Взросление», считалось не совсем правильным, хотя и не осуждалось напрямую, многочисленными традициями их расы.

– Кровь за кровь! – Снова прозвучали слова, сопровождавшиеся тихим вскриком очередной принесенной жертвы, а ее очередь к кубу продвинулась еще на один очередной шаг.

Впереди Анлуриин теперь оставалась лишь одна девушка, мелко трясущаяся то ли от страха, то ли от возбуждения. Она же сама, старалась вообще не думать о предстоящем ей Действе, сосредоточив свой взгляд на спине впередистоящей, и от скуки разглядывая татуировку, пролегающую у той между лопаток. Там был изображен толстенький ночной мотылек, который был бы вполне милым, если бы не грозные ротовые клешни и светившиеся красным глаза. Свои полупрозрачные крылья, он расположил на выпиравших сквозь кожу девушки костях ее лопаток, а длинные полые хоботки, заканчивающиеся острыми коготками, поднимались до самой ее шеи. Такие кровососущие насекомые, как знала Анлуриин, были тотемными для не очень большого Дома, откуда и была родом, стоявшая перед ней ее «соседка» по очереди.

– Кровь за кровь! – Вновь прозвучала мантра, призывающая заплатить кровавую дань богине, чтобы та благословила чрево новой женщины народа дроу, приняв кровь раба в качестве дара, искупающего потерю ею капель истинной крови, которая теперь станет для всех них, увы, достаточно регулярной.

Ее соседка, Анлуриин не знала имени шагнувшей вперед девушки, подошла к камню, куда прислужницы уже уложили очередного раба, оказавшегося коренастым гномом, с какой-то на редкость ощипанной бородой, давно не чесанной, торчащей в разные стороны куцыми, свалявшимися от грязи и крови паклями. Грудь гнома была обнажена, а снизу, почти до его пупа, на него были натянуты непомерно большие, груботканые штаны, закрывающие его ноги до самых ступней. Прозвучавшие слова жрицы еще эхом отражались от стен, возвращаясь в центр каменной залы, когда одна из прислужниц храма, вложила в руку дрожавшей девушки кривой, капающий кровью кинжал, и отступила назад, оставляя ту наедине с хрипевшей что-то нечленораздельное, жертвой.

«Бей, чего ты ждешь?» – Подумала Анлуриин, глядя как та, в нерешительности смотрит на гнома, хоть и связанного, но силившегося скатиться с поверхности черного камня.

Рука молодой дроу застыла в верхней точке, а с кинжала продолжала капать вниз тягучими каплями кровь, попадая то на корчившегося гнома, то на отполированный камень, уже залитый ею, после всех предыдущих жертв. Уже прошедшие ритуал девушки, стояли по другую сторону, чуть правее статуи Л’лос, занимавшей собою всю дальнюю стену от входа.

Неизвестный, ушедший в века скульптор, изобразил огромную паучиху в момент ее атаки, когда ее передние, воздетые для удара лапы, были уже на полпути вниз, хищно ощерившись острыми, как бритва когтями, выполненными из тусклого, горного серебра, но регулярно затачиваемые жрицами, а потому блестевшими на концах в свете магических шаров. Приподнятая в грозном зависании головогрудь Л’лос, поддерживаемая выпрямленной и напряженной в ожидании удара второй парой конечностей, нависала над дальним концом залы, оставляя под собой священное место для Верховной жрицы, проводившей именно с этой точки, свои регулярные службы в этом храме.

Сейчас там никого не было, а Старшая жрица, хоть и продолжала наблюдать за церемонией, стояла чуть ближе к центральному жертвенному камню, не смея занимать самое священное место храма, прямо под статуей. К счастью для Анлуриин, этот ритуал вела не ее мать, а вторая Старшая жрица, более старая и уже седовласая. Прямо сейчас она уже хмурила свои брови, глядя, как девушка продолжает стоять, еще одной застывшей статуей, словно уподобившись Л’лос, занеся свое оружие и замершая в миге хоть и свирепом, но так и не завершенном.

«Бей! Да что это с тобой?» – Уже кричала ей мысленно Анлуриин, видя, что стоявшая перед жертвой девушка, словно бы действительно окаменела.

К ней уже начали медленно приближаться прислужницы, для того чтобы удержать все так же корчившегося сверху гнома, уже опасно подкатившегося к самому краю жертвенного камня. Одна из его ступней наполовину уже выступала за его край и если бы не стягивающие обе ноги вместе путы, он бы давно зацепился ею за боковую грань куба и свалился бы вниз. Взор застывшей в ступоре девушки, с поднятым вверх кинжалом, был словно прикован к жертве, а гном, хоть и продолжал корчиться в попытках выползти из-под удара, также, в свою очередь неотрывно смотрел на молодую дроу, как будто приковывая ее взор к своим, наполненным диким страхом глазам.

– Довольно! – Громогласно