Перекрестки миров. Том 1 - Джек из тени

Зимин осекся, пьяный кураж как-то разом слетел, уступив место неловкости. В гарнизоне знали: если Барон включил этот свой режим «абсолютного нуля», спорить бесполезно. Себе дороже выйдет. Он не будет орать, не полезет в драку. Просто посмотрит сквозь тебя, и ты сам почувствуешь себя куском дерьма.

— Ну… как знаешь, — пробормотал капитан, пятясь в коридор. — Бывай.

Дверь закрылась, Лёха вернулся к чистке автомата. Его отчужденность не была позой или попыткой набить себе цену. Это был приобретенный защитный механизм. Когда-то, на учениях с боевой стрельбой, один из срочников запаниковал. Отпустил скобу у РГД-5 и тупо замер, глядя на гранату в своих руках. Не сказать, что обычное дело для неподготовленной психики, но приятного мало. Вокруг заорали, бросились врассыпную.

А Корнев не побежал, просто шагнул к парню, вырвал гранату из окоченевших пальцев, перекинул через бруствер окопа и рывком уложил срочника на дно. Взрыв грохнул через секунду, обдав их земляной крошкой. Когда пыль осела, комбат, заикаясь, спросил: Корнев, ты дебил? Почему почему не…'.

Лёха тогда просто пожал плечами, отряхивая китель: А смысл орать, товарищ майор? От крика запал дольше гореть не станет.

С тех пор и повелось, человек абсолютного нуля. Там, где другие теряли голову, впадали в истерику или панику, Барон замерзал. Эмоции отключались, оставляя только сухую расчетливую логику. Идеальное качество для командира подразделения, чья основная задача — шариться по тылам условного противника и резать глотки.

Его разведчики, отбитые наглухо контрабасы, это чуяли. Уважение в их среде зарабатывалось не звездочками, а именно этим ледяным спокойствием. Они знали, что Барон не пошлет их на убой ради красивой галочки в отчете, не запаникует под огнем и всегда прикроет спину. Корнев был для них не просто командиром, он был стержнем, вокруг которого держалась вся рота.

Щелчок, затворная рама встала на место. Контрольный спуск, сухой, резкий звук в тишине комнаты. Автомат был собран, смазан и готов к работе.

Лёха спустился со второго этажа общаги и быстро зашел в расположение роты. Наряд бдил, зорко следя за вероятным противником, который в теории хотел проникнуть в оружейную комнату, захватив столь ценное вооружение отдельно взятой роты. Как только бойцы увидели своего командира, тут же козырнули ему. Корнев вернул оружие в пирамиду и расписался в журнале учета. Затем подошел к окну и закурил.

Дым от дешевой сигареты потянулся к форточке. Ночная сибирская прохлада приятно холодила лицо. В гарнизоне потихоньку затихала жизнь. Завтра будет суббота, парково-хозяйственный день. Мытье полов с пеной, стрижка кустов, покраска бордюров. Очередной круг армейского быта и ада в одном лице.

Барон затянулся в последний раз, смял бычок в пепельнице из консервной банки и пошел спать. Он закрыл глаза, не ожидая от завтрашнего дня ровным счетом никаких подвохов.

Глава 2

Расположение разведывательной роты разительно отличалось от остального батальона. Здесь не пахло хлоркой, дешевой мастикой для полов и тем специфическим кислым душком немытого молодого тела, который намертво въедается в казармы срочников. На этаже разведки висел густой, почти осязаемый аромат оружейной смазки «Русак», качественного обувного крема, заварного кофе и застарелого табачного дыма, намертво впитавшегося в х/б обмундирование.

Сорок шесть рыл отбитых на всю голову контрактников, которых в бригаде за глаза называли «зоопарком Барона». Сюда не попадали по распределению после учебки с красивым румянцем на щеках. Сюда переводились те, кому было тесно в рамках уставной пехотной тягомотины, кто имел за плечами пару-тройку горячих командировок, неснятые выговоры за драки с патрулями ВАИ и стойкое отвращение к строевой подготовке. В общем, знатное сборище, к тому же довольно некомплектное. К сожалению старлея, кузницы кадров для его зоопарка за стеной городка не находилось уже который год.

Корнев толкнул тяжелую, обитую дерматином дверь и шагнул в центральный проход. Дневальный, здоровенный бурят с перебитым носом, даже не подумал орать «Смирно!». Он молча кивнул командиру, продолжая меланхолично протирать тряпкой и без того сверкающий линолеум. В этой роте не играли в уставщину ради галочки в журнале дежурств. Уважение здесь измерялось не громкостью доклада, а тем, как быстро ты умеешь менять магазин в положении лежа на дне неглубокого мокрого овражка.

Барон прошелся вдоль кубриков. Личный состав занимался своими делами. Кто-то подшивал разгрузку, матерясь сквозь зубы на хреновые нейлоновые нитки, кто-то чистил оптику, разложив на тумбочке специальные салфетки и кисточки. Никакой суеты, никакого страха перед начальством.

— Здравия желаю, командир, — бросил проходящий мимо сержант, на ходу дожевывая сникерс. Лицо пересекал старый, белесый шрам от осколка.

— И тебе не хворать, Гвоздь. Как нога?

— К дождю ноет, собака такая. А так бегать можно.

В этом был весь секрет Корнева. Он не строил из себя отца-командира, не читал моралей о воинском долге и патриотизме. Для этих мужиков, многие из которых были старше его по возрасту, слова давно потеряли всякий смысл. Они понимали только действия. Когда на марш-броске с полной выкладкой рота месила весеннюю грязь на полигоне, старлей Корнев шел первым, таща на себе такой же тяжелый рюкзак и ПКМ застрявшего в грязи бойца. Когда зимой на полевом выходе температура падала до минус тридцати, он спал с ними в одной промерзшей палатке, пуская по кругу единственную фляжку со спиртом, честно отжатый у медиков.

Разведка знала себе цену. Не элита, но команда, способная быстро выкосить ротный опорный пункт противника. Для штабных шакалов они были занозой в заднице, вечным источником проблем и неуставняка. Для Корнева идеальным, смертоносным инструментом.

Барон зашел в канцелярию, бросил бушлат на спинку стула. В окно бился мелкий, мерзкий осенний дождь. Сегодня по плану была тактика, значит, будут ползать в дерьме по самые уши. Ничего нового, просто еще один рабочий день на заводе по переработке человеческого мяса в боевой опыт.

В каптерке, пропахшей нафталином и сырой шерстью, шла неспешная подготовка к выходу. Здесь царил свой микроклимат, за который отвечала святая троица роты, неформальный костяк, на котором, по сути, и держалась боеспособность всего подразделения.

В углу, пристроив на перевернутом деревянном ящике из-под патронов портативную рацию «Азарт», колдовал Казанова. Высокий, поджарый брюнет с вечной нагловатой ухмылкой, он умудрялся выглядеть пижоном даже в застиранной «цифре». Паяльник в его руках порхал с изяществом дирижерской палочки.

— Я ей говорю, Светуля, какие нахрен отношения? Я сегодня здесь, а завтра в Сирии песок жру, — вещал Казанова, зажимая зубами кусок припоя. — А она мне в слезы. Мол, я тебе лучшие годы, борщи варила… Какие